того чтобы открыть портал, нам нужно добиться максимального напряжения на самой максимальной скорости, и тогда…

– О напряжении Дэн ничего не говорил…

– Да, я вижу. – Он еще раз взглянул в тетрадь.

– Он спрыгнул на полном ходу, – сказал Матео. – Я видел лишь, как он разбился.

– Скорее всего, он спрыгнул здесь же, не разорвав этот Лимб. А нам нужно его разорвать.

– Но как?

– Об этом надо подумать. Мне подумать. А вы пока идите-ка спать.

Следующие пару дней они так и жили у Дэна дома, ели тихо, ходили неслышно, пытались никак не мешать, лишь наблюдали, как пару раз за день он выходил из своего кабинета, со взлохмаченными волосами и с карандашом в зубах…

– Я, кажется, понял, – бормотал он сквозь сжатые зубы и уходил опять.

Матео лишь пожимал плечами, Адам улыбался в ответ, любуясь каждым уголком этого уютного дома.

Где-то там, по дальнему берегу реки, бродят живые утопленники, по городу снуют еще не отловленные тела, новая партия фанатиков-психов врезается в бетонные стены, прыгает с крыш и мостов, но здесь, в этом домике на отшибе, жизнь была будто все той же, как и в их прекрасном мире, где люди все еще могли умирать.

«Даже смерть обходит это место стороной», – подумал Адам.

– Ну-у-у! – вышел из кабинета Дэн. – Кажется, я понял, что нужно делать. За мной!

– Куда? – подхватились ребята.

– В метро!

Всю дорогу Адам думал о маме, об отце тоже, вот только меньше. Ему почему-то казалось, что он справится со всем сам, что бы с ним ни случилось. Он бы даже мог отстрелить этих вурдалаков или спасти сумасшедших, еще не утопших в этой реке. Он вдруг подумал, что, будь у него чуть больше времени, он бы узнал, где находятся все эти секты, и донес бы до каждого, что смерть – это не выход, а только обман.

– А вон там полицейские отлавливали этих зомби гарпунами, – показывал Матео на глубокие воды, когда они проплыли половину пути.

– Людей убивает невежество, – вздохнул Дэн, – или слепая вера, что, в принципе, одно и то же.

«Слепая вера», – думал Адам, сейчас только она и спасала. Он слепо верил, что с мамой все хорошо, что отец, если встретит ее, сделает все возмож…

Тут его как током прошибло! А что, если они уже втроем? Что, если какой-то другой Адам попал в их настоящее и спокойно там с ними живет? Кем он будет тогда? Ненужным придатком? Да вообще непонятно кем! Щеки его разгорелись, глаза защипало от ветра, или то были слезы… Не важно! Сейчас ничего не имело значения. Главное, выйти отсюда. В этом чертовом мире невозможно прожить и дня. Он чувствовал, как слабеет, как вздрагивает от каждого шороха, как это все истощает и убивает его.

– Важно не терять адекватности, – говорил Дэн, спускаясь с качающегося на волнах парома. – Разум – это единственное, что у нас осталось. Если его потерять, мы потеряем себя, как те самые зомби. Что у них есть? Тело и инстинкты? Вот вам и результат.

– Результат чего? – спросил Матео.

– Потери разума, потери себя.

– А ты их в жизни встречал?

– Я ношу с собой электрошокер. – Он отстегнул от карабина на брюках небольшую черную трубку.

– Самодельный, – восхитился Матео.

– Да, тут и делать-то особо… Эй, осторожно с ним, парень.

Они ехали в пустом автобусе – Матео задавал вопросы, Дэн на них отвечал, Адам был счастлив за них обоих. Несмотря на то что Дэн был другой, поговорить им, видимо, было о чем. Вот что значит найти себе друга – даже в самой черной дыре, даже в провале вселенной вам будет о чем поболтать.

Они проезжали улицы, высокие и низкие дома, запутанные перекрестки, светящиеся указатели ближайших станций метро с неоновыми стрелками на них. Адам вдруг вспомнил, что нигде раньше не видел, чтобы эти стрелки светились, только здесь, в черной дыре. Будто сам Лимб указывал им, где выход.

– Нам выходить, Адам.

Матео с Дэном уже стояли у открытых дверей автобуса, Адам поспешил к ним.

Глава 31

Фрэнсис

Все истории были похожи, как эпизоды одного сериала. Фрэнсис перечитывал одну за другой, надеясь найти ту, в которой ответов будет больше, чем жалоб, и теперь он ехал навстречу тому, что нашел.

«Дед помешанный», – кривым почерком Рона в правом углу листа.

Заявление озаглавила цифра 79. Семьдесят восемь заявлений были прочитаны Фрэнсисом Бейли за ночь, смешались в один сумбур и застряли где-то под коркой его уставшего мозга.

Номером 79 был мистер Генрих Кац, в прошлом – обычный физик, в настоящем – почти что псих. Рон пробил мужчину по базе и обнаружил срок, правда, условный, за проникновение на секретный космический объект.

Двадцать пять лет назад Генрих Кац проник на космическую базу, уверяя потом на суде, что именно там были пришельцы. Он так твердо на этом стоял, что его отстранили от лекций, а после и выгнали из института, дабы не позориться всем. Но Генрих Кац не оставил попыток. Несколько раз он пробовал снова, добрался еще до двух баз, но вскоре его поймали и отправили на лечение. Пробыв в диспансере полгода, о пришельцах он больше не говорил.

Сейчас этот самый Кац просил связать его с президентом, он уверял, что знает причину всего кошмара, имеет тому название и может успокоить людей.

«Успокоить людей», – повторил про себя Фрэнсис Бейли, пересекая очередной перекресток. Еще вчера это казалось ему совсем невозможным, но сегодня, проезжая по сонным улочкам утреннего городка, он видел, как жизнь входила в свое привычное русло. Преступления были и есть, их не может не быть, но люди всегда учились жить рядом со смертью, как и смерть рядом с людьми, как соседи в многоквартирных домах – тихо, не общаясь друг с другом, прислушиваясь к чужим шагам. Люди привыкают к любому кошмару, и когда они перестают его замечать, то и он не мельтешит перед глазами, тихо уходит, не закрыв за собой, чтобы потом, когда покой всем наскучит, вернуться опять.

Фрэнсис проезжал по утренним улицам, оглядывая окна домов. Неужели есть в них те люди, для которых не изменилось почти ничего? Не исчезло из жизни, не появилось как гром среди ясного неба, как этот «близнец», убитый на его же глазах. Фрэнсис опять вспомнил, как положил значок в карман его полицейской куртки, как закрыл остекленевшие глаза – они все так же ждали ответа, они все так же таили страх. Да, тот второй Фрэнсис тоже