Кузнец был тут же и тоже встречал нас. Кузнеца было узнать несложно. Мужчина был высокий, видный, в кожаном фартуке. А вот местной травницы и знахарки я пока не видела. Мне почему-то казалось, что и ее я бы узнала. Но что-то никто в глаза не бросался.

Я хотела было разделиться, но потом подумала и пошла с мужем к кузнецу. Тот смотрел на мужа хмуро. Я уже успела выяснить, что у них тут конфликт. Кузнец давно хочет переехать с семьей внутрь замка. Там и ристалище близко, и жить внутри замка почетнее и безопаснее. Но муж отказывает. В замковой кузне у нас небольшой склад, или, как бы сказали в моем мире, филиал оружейной. Там забито все под завязку непонятно чем. Я лично бы это все ликвидировала и переселила бы туда кузнеца. Тем более, что кузня стояла за ристалищем и чуть в отдалении от замка, а над ней возвышался второй этаж. Тоже каменный, и там вполне могла расселиться вся семья кузнеца.

Вот и сейчас кузнец мнется и говорит, что работа сложная. И что он не возьмется. Что он недостоин такой чести. И я не выдерживаю и вмешиваюсь:

— Я думаю, что если вы справитесь, то получите не только деньги, но и шанс все же переехать в замок!

После этого мы сразу же перешли к обсуждению размеров ларца и сроков исполнения.

— Медь. Вы сможете использовать ее? — спросила я.

— Разумеется, госпожа, — поклонился мне кузнец.

— Почему медь? — удивился муж.

— Из меди сделан ларец-реликварий святого Марциала**, — сообщила я мужчинам.

Те покивали и значительно помолчали.

Тот ларец-реликварий, который я упомянула, вживую я не видела, но, когда путешествовала, запомнила почему-то биографию этого святого. Мне тогда попался хороший экскурсовод.

Когда мы вышли из кузни, муж начал недовольно ворчать, что он не хочет приглашать кузнеца жить в замке, и что я совершенно зря это пообещала. Мол, кузнец очень хорош в своем деле. А у него на ристалище много и соседей, и гостей, и кто-то может переманить такое сокровище. Пусть бы сидел и дальше в деревне.

— Милый, он изготовит реликварий для святой Миреллы. К тебе будут приезжать и спрашивать, кто принимал участие в его создании. Те же монахи, при передаче им реликвии. Ты не можешь им сказать, что это какой-то кузнец из деревни. Гораздо солиднее будет звучать, что это замковый кузнец.

Муж глянул на меня с благодарностью и довольно покивал.

Вот на этой ноте мы и подошли к домику травницы-лекарки. Нас к нему привел староста деревни, который поминутно кланялся и смотрел на нас обоих с благоговением.

— Я пойду одна! — заявила я, останавливаясь.

— Не возражаю, — как мне показалось, довольно сказал муж. — Последний раз я ее чуть не прибил. Она вопила, что…

— Что? — спросила я замолчавшего мужа.

— Она мне говорила, что только новой хозяйке под силу снять проклятие с замка Брейдаблик. Что женщина должна освободить…

— Кого освободить?

— Я не стал слушать. И тогда она сказала, что если я выберу не ту жену, то проклятие только усилится, а ее убьет! Что это значит? Ты в опасности? — нахмурился муж.

— Нет. Это значит, что ты правильно выбрал жену. Не волнуйся, милый. Справимся, — и я, оставив мужа, старосту и сопровождающих нас слуг на улице, толкнула дверь в домик.

Едва я вошла, как меня тут же окутал аромат свежесрезанных трав и сухих цветов. Внутри было уютно, несмотря на простоту. Посреди комнаты стоял массивный стол из темной древесины, его поверхность была в пятнах, а местами и выжжена огнем, видимо, от вечных экспериментов с зельями и мазями. Над столом висели связки сушеных трав. Я узнала мяту, шалфей, ромашку и лаванду. Все было аккуратно завязано тонкой нитью. Боковые полки были забиты глиняными пузырьками, расписанными непонятными рунами, и керамическими чашами, в которых явно хранились мелко измельчённые коренья и порошки. Одна из таких чаш стояла на столе, и хозяйка домика ссыпала туда из ступки порошок.

На углу примостилась грубая плетеная корзина с сухими травами и лепестками цветов, готовыми к использованию. В соседнем уголке стоял деревянный шкаф с резными узорами. Вдоль потолка тянулась верёвка с подвешенными для просушки свежими букетами.

Маленькое окно, с изящной деревянной рамой, пропускало мягкий дневной свет. Очень слабый, потому что тоже было затянуто бычьим пузырем.

У стола стояла женщина. Её лицо было, как карта времени. Морщинистое, с глубокими бороздами, которые хранили следы долгой жизни. Но глаза, ярко-серого цвета, были живые, спокойные, проницательные и полные таинственной силы. Волосы её давно поседели и свободно ниспадали на плечи.

На вид она казалась усталой, как старая учительница, что по тридцать раз рассказывает одно и то же. Но я пришла к ней впервые и пока ничего не услышала.

— Пришла? Долго ты собиралась. Хотя ты же в замке, поди, и не ночевала толком? Все в домике на озере? — едва глянув на меня, спросила травница.

Я даже и представиться не успела. И рот открыть тоже. Но, с другой стороны, я знала, что ее зовут Урсула. Мое имя ей тоже наверняка известно, а также то, что я новая хозяйка замка Брейдаблик.

— Я хотела…

— В тени древних стен стоит лишь она. Чья сердечная сила послужит ключом от проклятия.

— Что?

— Стены. Стены замка. О них, на мой взгляд, речь.

— И что с ними? Они каменные? Надежные? Что? — сыпала я вопросами.

Но травница не ответила. Она продолжала толочь в ступке что-то очень пахучее и разговаривать так, как будто меня тут и нет.

— Лишь та, кто с чистой душой и смелым сердцем, откроет врата, и зло уйдет навсегда.

— Открыть? Я должна что-то открыть? А что?

— Женщина, носительница света, в ее руке будет спасение замка. Не оружие, не гром, сила в ее сердце, и только она сможет развеять тьму навек.

Я открыла рот и снова его закрыла. Если она так разговаривала с моим нетерпеливым мужем, тогда понятно его желание прибить ее.

— Спроси! — подняла она на меня глаза.

— Куда пропала Сигюн? Самая большая любовь почившего старого Сэминга Вотана Одинсона? Куда она ушла?

— С чего ты взяла, что она ушла? Она не уходила. Она до сих пор в замке. Спроси!

И я поняла чутьем, что большего не добьюсь.