— Шайбу забрасывает Кравец! — голос комментатора врезается в сознание. — 1:0 в пользу хозяев!

Трибуны взрываются. Я даже не обратила внимания, кто забил.

Он играет жестко. Очень жестко. Идет в стыки, бросается под шайбу, не жалеет себя. Я смотрю и не могу отвести взгляд. Колено держит нормально. Только бы ничего не случилось, пусть все будет хорошо… Пожалуйста... Он летает по льду, как молодой, как будто и не было месяцев реабилитации.

Во втором периоде соперники сравнивают счет — 1:1.

— Как красиво разыграли! — восхищается комментатор. — Вы видели, как Черкассов приструнил защитника команды противников?!

Как только перерыв заканчивается, трибуны вновь ликуют, требуя зрелищ.

Я убеждаю себя, что осталось выдержать еще немного!

Так… шайба у соперников, контратака!

— Опасный выход два в один! Черкассов успевает перекрыть зону! — сообщает комментатор.

Ну не надо! Впиваюсь глазами в светлые молниеносные фигуры. Ногти впиваются в ладони, оставляя следы полумесяцев на коже. Он же не пойдет сейчас в корпус! Ну пожалуйста!

О, нет! Я подскакиваю с места. Столкновение выходит глухим и тяжелым. Я словно сама пропускаю удар в висок. Лезвия разрезают лед… тела сходятся на скорости. Мое сердце делает кульбит, потому что в следующую секунду Назар обрушивается на лед и проезжает вперед, пока не сталкивается с защитником нашей команды.

Сердце мое кто-то проворачивает в грудной клетке, грозя вырвать с корнем. Я подскакиваю и подбегаю к бортику; туда, где замер главный тренер. Даже лед мне кажется сейчас слишком белым, а галдеж вокруг — нескончаемым звуком, будто кто-то кричит мне прямо в ухо.

Я стою. Стою на месте, пока он пытается отдышаться и облокачивается на здоровое колено. Сразу вспоминаю, как он подставил ногу, чтобы о нее смог опереться наш вратарь на тренировке: парень получил незначительную травму. Назар всегда пытается помочь тем, кто рядом, когда это в его возможностях. А я не имею права ему помочь: я не могу сейчас вмешаться. И это настоящий ад для любого врача. Когда знаешь, что сейчас могло произойти и ждешь команду: ты обязан стоять в стороне. Попросту, не шелохнувшись, ждешь… ждешь… Я не могу нарушить процедуру и отреагировать как женщина. Ну? Ну же! Арбитр все еще не подал сигнал, что нужны медики!

Назар дает понять, что в состоянии подняться сам. Он встает и докатывает смену! Значит, повреждение не тотальное, но оно есть. Боже… Я понимаю, что это не конец его карьеры, но только он по-настоящему знает, это ли его финал…

Его сменяет другой нападающий, и Назар наконец плюхается на скамейку запасных аккурат возле меня.

— Все нормально, — сразу поясняет он, видя мои глаза.

— Что с ногой? — уточняю я, и голос мой звучит чуждо. Мимолетно опускаю взгляд на его ногу, вновь устанавливаю зрительный контакт.

— Так же, — потрясает меня. — Старое место.

— Ты…

— Все нормально, — повторяется он и косится в мою сторону, стараясь не пропустить игру. — Ну-ну-ну куда он, а?! — рукой взмахивает, шлем уже приземлился на скамью. — Рома! Мать его…

Я переплетаю свои пальцы в замок. Я сама его допустила! Я сделала все правильно! Так… по протоколу… поехали! Провожу короткий информационный опрос.

— Где? — строго смотрю на Назара, перетягивая взгляд.

— Внутренняя, — тяжело выдыхает сквозь зубы.

— Щелкнуло?

— Нет, Анют. Потянуло немного.

Еще один взгляд, и я выдам себя.

— Встань.

Укладываю ладонь на щиток, проверяя реакцию:

— Давит?

— Терпимо.

За этим тоном он прячет боль, потому что должен выстоять еще немного. Не все бы так смогли, на самом деле. Я не хочу, чтобы он так мог, но он может.

Функциональный тест провожу очень торопливо, но сконцентрированно. Вроде пора выдохнуть: Назар делает два шага вдоль лавки. Не проваливается — это хороший знак. Специалист во мне ликует, женщина — обливается слезами в душе.

— Ты точно доиграешь?

— Конечно. Доехал же, ты чего, — подмигивает, чтобы снять напряжение. Улыбается даже.

Я молчу, хотя хочется крикнуть и ударить что-нибудь. Ему опять восстанавливаться несколько месяцев!

— Так что? Можно? — он имеет в виду доиграть.

Мы с ним находимся под обстрелом нескольких пар глаз. Моего ответа ждут все, включая тренера.

— Играй, — цежу сквозь стиснутые челюсти и закусываю губу.

— Аня, — он отвлекается от игры и резко перехватывает мои руки. Пальцы у него горячие. — Посмотри на меня.

Я поднимаю глаза. Чувствую себя такой маленькой рядом с ним…

— Я могу стоять? Опираться? Ехать? Вон, — кивает на колено, свободно проворачивая стопу, сгибает и разгибает ногу. — Видишь? Я в порядке. Даже если это еще один микроразрыв, я выстою. На кону честь всей команды!

Да, конечно, он прав, но так хочется запретить ему туда идти, и плевать сейчас мне на его команду! Эмоции обуревают!

— Да играй-играй, — отмахиваюсь резко. — Сустав же держит? — продолжаю уговаривать себя и больше не смотрю в сторону поля. И он не смотрит, хотя я знаю, как сильно он хочет обернуться, но сейчас он выбирает меня. Маленький, но показатель.

— Держит, — четко поддакивает Черкассов.

— Тогда выдыхаем. У меня нет причин тебя отстранить, — и не могу не уточнить на всякий случай. — Да?!

Продержаться еще чуть-чуть, чтоб не было полного разрыва. И операции. Еще немножко!

В его глазах нет ни капли сомнения.

— Да, — соглашается он. Наверное, я бледная и испуганная.

— В подтрибунное пойдешь после периода.

— Понял.

Оказывается, это сложно: быть врачом и любящей женщиной одновременно. Рядом тренер громко комментирует матч, ревут трибун, а лед живет своей бурной жизнью.

— Вот и прекрасно, — возмущаюсь, понижая голос для нас двоих. — А дома я тебя прибью, — с содроганием выталкиваю воздух из легких. Даже сейчас я не дышу нормально: испугалась.

Он сжимает мои одеревеневшие пальцы, касается трепетно. Взгляд глаза в глаза, Назар гипнотизирует меня, хоть не место и не время.

А потом берет меня за ворот куртки и притягивает к себе. Я не успеваю ни опомниться, ни возмутиться.

И прямо здесь, у льда, в святая святых, под взглядами стольких человек, ребят из команды и даже тренера он… целует меня. Целует твердо и горячо, дотрагивается не губами, а током. Дыхание его все еще рваное, во рту чувствую привкус металла, холода и адреналина. У меня внутри настоящий шторм с морской солью в горле и морем под ребрами. Я порывисто хватаю его за что-то, не улавливаю, за что именно. Не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы убедиться, что он здоров и он со мной, здесь, а это не повтор на табло.

Кто-то из ребят замолкает. Камера наверняка уже поймала нас. Мне должно