ободраны после падений, все в зеленке, да и локти — тоже. А еще белая футболка сына тоже зеленая, но уже от травы. Зато сынок счастливый до неба. Для него этот дом — «просто космос». Тут можно прятаться ВЕЗДЕ, лазать по деревьям, купаться в бассейне, гонять с новыми друзьями, брызгаться водой, скидывать с лестницы игрушки. Иногда я смотрю на него и вижу Назара — те же жесты, та же улыбка, так же хмурит брови, когда о чем-то напряженно думает.

— Назар, — смеюсь я, когда мы уже оказываемся в сарае и муж легонько прикрывает дверь. — Там все как на ладони.

— Вот зараза! — возмущается супруг. — Заело. Понапридумывают модные замки. Раньше у всех один был: амбарный! Фиг кто пролезет!

— Назар, да они видели, куда мы пошли…

Он оборачивается и переходит в наступление. В зрачках горит жадный огонь.

Тарелки тут же встают на полку.

— Ничего они не видели. А если и так, пусть глаза закроют, — шепчет он, прижимая меня к стене: тут пахнет деревом и сухой травой. — Наши проблемы, что ли?!

Губы его уже исследуют мою шею.

— Назар, — смеюсь я, прижимаясь в нему крепче.

— Я хочу свою жену, — бормочет он уже тише и медленнее. — И мне по барабану, кто и что об этом думает.

Язык его горячий и дерзкий.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то еще, но не успеваю: поцелуй заставляет меня запнуться. Губы Назара теплые и мягкие, от супруга пахнет дымом мангала. Никогда я не смогу им надышаться. Он целует меня так, будто не прикасался ко мне уже давно, хотя каждый наш день последние четыре года начинается и заканчивается поцелуями.

Да. Столько времени уже прошло, а я все не привыкну, что у нас есть этот дом и наша семья, выстроенные из руин.

Я чувствую твердую ладонь у себя на затылке, пальцы супруга путаются в моих волосах. Назар сжимает их в кулаке, чуть оттягивает, пуская по спине мурашки. Вторая его рука чувственно и неторопливо задирает подол длинного свободного платья. Дышит Назар уже тяжело и шумно. Мои ладони на его груди: я ощущаю, как колотится его сердце. Быстро, сильно, в унисон с моим.

Он чуть отстраняется, смотрит на меня сверху вниз.

— Помогай давай, — расплывется в улыбке и нетерпеливо тянется к пуговице на шортах. Подхватывает меня, заставляя ногами обхватить его за талию.

— Знаешь, о чем я думал сегодня утром?

— О чем же?

— Завтра смотаемся в кино, а после до вечера закинем малых к родителям, если никто не будет против.

— Да? А мы чем займемся?

— Шторы твои дурацкие, блин, будем в спальне рассматривать! — ухмыляется он, зубами прихватывая мою нижнюю губу.

— Шторы не дурацкие, — бунтую я.

— Дурацкие-дурацкие. Но я их люблю. Потому что их выбирала ты.

Я бью его в плечо, он смеется и снова быстро целует. Я радостно получаю чмок в губы, в нос, в щеку, в шею, а потом и ниже. Пара секунд, и Назар уже кончиком языка очерчивает мои ключицы. Мне так сладко, что хочется поделиться этим счастьем со всем миром. В животе аж бабочки порхают.

Назар намеренно изводит меня, чувственно лаская спину. Зубами приспускает платье с плеч. Из головы выветривается все. Все мысли и звуки вокруг становятся посторонними. В венах закипает кровь; бурлит, отнимая разум. У нас с ним… всегда ярко.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в губы.

— А я — тебя, — еле выдыхаю ответ, запрокидывая назад голову.

— Я тебя сильнее. Так, что у меня сейчас сердце лопнет.

— Я тебя заштопаю…

Он утыкается носом мне в шею. Подстраивается под меня, а я — под него. Приспускает шорты…

За его спиной раздается странный тихий звук. Муж замирает. Я вся горю, мне мало, я не понимаю, почему он остановился. Хочется в сердцах громко возмутиться, что нельзя же так издеваться, и… тут до меня наконец доходит. Это дверь сарая чуть скрипнула.

— Ох ты, ёшкин кот! — ловим мы оба чужое громкое замешательство.

Назар, еле сдерживая ругательства, пытается торопливо привести себя в порядок. Возвращает шорты на место. Оборачивается, продолжая прикрывать меня собой, и все никак не может справиться с пуговицей, пока я натягиваю лямки на плечи и рывком одергиваю подол. Фух, вроде ничего не видно.

— Пап! — возмущается Назар, взглядом продавливая отца.

— Ой, р-ребят… И-извините, — кается Виктор Алексеевич, тут же тактично отворачиваясь. Он замер на пороге, не в силах сделать и шага. Зато лицо его, как всегда, невозмутимо.

Мне, конечно, хочется стать невидимкой. Ой, неловко-то ка-аак… Щеки вспыхивают.

Назар молчит. Я молчу. Виктор Алексеевич молчит. Если говорить коротко, то смущение одолевает всех.

— И? — Назар разводит руки в стороны. — Ты зачем заходил-то?

— Так я это… кхе-кхе. Вы грабли… Это самое… Не видели?

Я давлюсь смехом и прячу лицо в ладонях. Делаю шаг вперед, встаю рядом с мужем, поглядывая на свекра сквозь пальцы.

— Да как же! — язвит Назар, у него, видимо, еще огонь в крови не потух. Супруг ладонью указывает в глубь сарая. — Вот они висят! Только зачем они тебе сейчас понадобились?!

— Да уже низачем, наверное, — роняет отец супруга неуверенно и прикладывает ладонь к груди. Переводит на меня оторопелый взгляд. — Анечка… мои искренние извинения. Я ничего так-то не видел! Дело-то молодое…

— Пап, хорош, а?

— Ну что вы, Виктор Алексеевич, — я прячу искристый взгляд. — Мы в другой раз наверх поднимемся.

— Ага. Для надежности, — подхватывает Назар.

— Ты б хоть закрылся или как, Илюха мог заглянуть, — голос свекра дрожит от негодования.

— Замок заело! — в сердцах объясняет Назар и стягивает с крючка грабли. — Держи. Что-то еще?

— В общем, это… шашлык там уже готов, — большим пальцем указывает себе за спину. — Илюха уже два раза прибегал. Вас искал, кстати. Я сказал, что вы за укропом пошли.

— За укропом? — давясь улыбкой, переспрашивает Назар.

— Ну да, — Виктор Алексеевич оборачивается. Глаза смеются. — Вы уж захватите веточку. Если уж для правдоподобности.

— А ты тарелочки захвати, раз уж тебе все равно в ту сторону, — и всовывает в руку отца злополучные тарелки.

Дверь закрывается.

Мы с супругом смотрим друг на друга и взрываемся диким хохотом.

— А это все нетерпение твое, — отчитываю мужа в шутку. — Я чуть со стыда не сгорела.

— Я тебя умоляю… — он вздыхает. — Ну пошел я тогда. За укропом. Как гость у себя, чесслово.

Возмущенно пожимает плечами.

— Лучше замочек почини.

— Нет уж, в следующий раз и правда в спальню пойдем. Там точно грабли никому не понадобятся.

— Или в погреб, — фонтанирую я идеями.

— В