вешать на меня всех собак. Даже если я не имею к ним никакого отношения. Видишь ли, София, я не в курсе, от чего умерла ее престарелая тетка, и мне, если честно, это совсем не интересно.

Он подошел к шкафу и быстрым движением руки захлопнул тайник. Я вздрогнула и попятилась.

– Что еще тебе говорила госпожа Дире? – голос барона был холоден, как лед. – Вы несколько раз встречались один на один. Наверняка она успела рассказать немало интересного.

– Вовсе нет, – я сделала еще один шаг назад. – Ничего особенного она не говорила. Только поделилась подозрениями в отношении тебя и некоторыми умозаключениями.

– Например?

– Ну… – я запнулась, – Руфина уверена, что ты… хочешь сделать меня вампиром. Она считает, что это должно случиться на зимнем балу или сразу после него.

Несколько секунд Эдуард молча смотрел на меня.

– Ты в это веришь? – тихо спросил он.

Я снова попятилась и уперлась спиной в один из книжных шкафов. Мгновение – и вокруг моих плеч обвились сильные руки.

– Ты снова напугана, – он наклонился и оставил в уголке моих губ нежный поцелуй, после чего крепко прижал к себе. – Пожалуйста, не бойся. И никого не слушай, особенно сумасшедших идиоток.

– Эд…

– София, Руфина ошибается. Даже если бы я хотел инициировать твое перерождение, я не смог бы этого сделать. Потому что не знаю как. Укус вампира, ядовитая кровь, которой он якобы может напоить свою жертву, – это чушь, полная ерунда. Для трансформации необходимо воздействие на определенные участки головного мозга, а я совершенно не представляю, что это за участки, и каким должно быть воздействие. В свое время мне отказались дать подробную инструкцию, а экспериментировать, знаешь ли, очень рискованно.

Я обняла его за талию, спрятала лицо на груди.

– К тому же, перерождение должно быть добровольным осознанным поступком, – продолжал Эдуард. – Это не то действо, которое можно совершить, не спрашивая разрешения. Человек должен понимать, что оно кардинально изменит его жизнь, и вернуться к прежней он уже не сможет. Госпожа Дире говорит глупости, Софи. Мне важно, чтобы ты это понимала.

– Эд, я очень за тебя боюсь, – пробормотала в ворот его свитера. – Руфина правда сошла с ума. Она говорила, что хочет вывести тебя на чистую воду. Мне кажется, она устроит какую-нибудь диверсию. Например, попытается проткнуть тебя осиновым колом.

– Или обольет святой водой? – барон усмехнулся. – Что ж, если госпожа Дире желает поиграть в охотников на вампиров, пусть забавится. На здоровье.

Я подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– Ты сейчас серьезно?

– Абсолютно. Поверь, София, Руфина не причинит мне никакого вреда. А вот себе – вполне возможно.

***

Первая репетиция вальса была назначена на вечер среды. Нам с бароном надлежало надеть удобную одежду и в 18.00 явиться в танцевальный зал баденского театра. В 11.00 у меня была назначена еще одна встреча – с господином Хакеном из деревни Гоммат, а значит, день снова обещал быть суетливым.

Во вторник выяснилось, что добраться до деревни будет непросто – прямого автобуса до нее не существует, поэтому из Ацера доехать до нее можно только с пересадкой. В итоге на рандеву с собирателем народных песен меня привез Эдуард. Просить его поработать таксистом было неловко, однако барон, как всегда, оказался необычайно догадлив и предложил свои услуги сам.

Гоммат оказалась уменьшенной копией Хоски. На ее узких улицах стояли такие же аккуратные каменные домики, а дороги были вымощены старинными булыжниками. При этом деревня выглядела неухоженной: когда я вышла из шоколадного кроссовера, мимо меня пролетел грязный целлофановый пакет, а на пути к дому господина Хакена то и дело попадалась скомканная бумага, сухостой или неубранная грязная листва.

Мой визави ждал меня на крыльце. Он оказался улыбчивым старичком лет семидесяти, очень худым, зато с шикарным орлиным носом и роскошной белоснежной шевелюрой.

Господин Хакен ранее преподавал в здешней школе историю, однако теперь находился на пенсии, жил один и, судя по всему, страшно скучал, ибо встретил меня очень радушно и сразу же обрушил на мою голову водопад информации.

Народные песни старик обожал, собирал на протяжении многих лет и успел составить из них внушительную коллекцию. Честно говоря, далеко не все тексты этой коллекции можно было считать памятниками фольклора, однако даже получившийся список был достаточным, чтобы считать визит в Гоммат большой удачей.

– Песня – это жизнь, не больше и не меньше, – говорил господин Хакен, раскладывая передо мной старые пожелтевшие тетради. – Издревле она сопровождала человека от рождения до смерти. Наши предки с нею крестились, работали, братались, женились, встречали старость, умирали. Сейчас песня – развлечение, набор слов, напеваемых под музыку. Раньше же она была сродни заклинанию. Без песни не обходился ни один обряд, ни один праздник. И, заметьте, милая барышня, для каждого события имелась своя композиция, и исполнять ее надлежало конкретным людям. Наши прапрадеды были те еще формалисты.

Я слушала его, согласно кивая, и мысленно прикидывая, какие именно тексты сфотографирую для своего сборника. Все, что говорил господин Хакен, было мне отлично известно, однако из уст этого чудесного дедушки звучало такое искреннее восхищение, что впору было заслушаться.

– В моей коллекции собраны традиционные песни из тридцати двух окрестных деревень, – с гордостью заметил старик. – И повивальные, и свадебные, и похоронные. А еще заговоры и запевки – на счастье, на урожай, на защиту от нечистой силы…

– На защиту от нечистой силы? – переспросила я.

– Да, – кивнул господин Хакен. – В наших местах в стародавние времена был популярен обряд призвания домового, который бы защищал дом от оборотней и ведьм.

– Вы имеете в виду обычай хоронить под порогом умершего родственника?

– Да, его, – снова кивнул мужчина. – Это очень сложное действо, госпожа Корлок. Сами понимаете, для того, чтобы в жилище появился страж, просто закопать под полом труп не достаточно. Нужно провести целый ритуал и спеть много особенных песен. Сейчас этот ритуал, конечно, забыт, однако песни остались, и они чудо как хороши.

О, не сомневаюсь. А главное, действенны.

– Говорят, домовые защищают не только от ведьм, но и от вампиров, – заметила я.

– Возможно, – согласился старик. – Есть поверье, что страж пропустит вампира, если тот трижды попросит позволения войти. Считалось, что гость, трижды уточняющий, можно ли ему переступить порог, должен насторожить хозяев. А без их разрешения вампиру в дом не попасть.

– Иногда хозяева бывают настолько беспечны, что их не спасет даже домовой, – усмехнулась я. – Знаете, на днях я прочла любопытную книгу. В ней говорилось, что два столетия назад в вашей деревне произошел страшный случай. Якобы некий пришлый