– Личные предпочтения работника не должны влиять на его деятельность. Если костюмер нарочно подберет тебе плохой наряд, об этом сразу же узнает господин директор. Хотя к ее вкусу у меня уже появились вопросы.

Я хмыкнула. В голубом камзоле бледнолицый темноволосый Солус действительно смотрелся бы не очень.

Барон поставил свой бокал на столик, а потом придвинулся ближе и мягко взял меня за руку.

– Люблю, когда ты улыбаешься, – серьезно сказал он. – Когда же твое лицо печально, мне становится не по себе.

Я допила остатки вина и подсела к нему вплотную.

– Сегодня был долгий насыщенный день, – ответила ему. – Все устали. И я, и ты. Но в целом все хорошо, верно?

– Верно.

Солус притянул меня ближе и пересадил с дивана к себе на колени. Я положила голову ему на плечо.

– Эд, где ты возьмешь маскарадный костюм?

Барон усмехнулся.

– В своем платяном шкафу.

Я подняла на него глаза.

– У тебя сохранилась старинные наряды? Настоящие?

– Настоящие, – он улыбнулся. – Правда, немного – пара брюк и сорочек, два парадных камзола. Или три, точно не помню. Кое-что из обуви. Это дорогие моему сердцу вещи, которые мне хотелось сохранить.

– С момента пошива этих вещей наверняка прошли столетия. За это время они должны были обветшать.

– Отчего же? – удивился Эдуард. – При правильном хранении одежда может жить очень долго. Как я, – барон усмехнулся. – К тому же, качество тканей, с которыми во времена моей молодости работали портные, значительно отличается от нынешнего. Требуется очень постараться, чтобы она пришла в негодность.

– А женские платья у тебя, случайно, не сохранились?

– Увы, – Солус развел руками. – Дамская одежда в Ацере есть только в качестве музейных экспонатов. Это один из нарядов Элеоноры и платье ее горничной. Впрочем, вещи моей мачехи тебе все равно бы не пригодились – она была гораздо полнее тебя. Ты бы в них попросту утонула.

Я хихикнула.

Эдуард приподнял мой подбородок, нежно провел пальцем по щеке.

– Ты снова улыбаешься, – тихо сказал он. – Как хорошо…

Глава 10

В пятницу в Ацере воцарилась зима. На смену пушистым сугробам, которые выросли в окрестностях замка в прошлую субботу, а затем скоропостижно растаяли в начале рабочей недели, пришла мелкая крупка, покрывшая башни и парковые дорожки тонким белым налетом. Вместе с крупкой пришел мороз и чудовищно студеный ветер, создававший впечатление, что за окном твердыни Солусов раскинулась арктическая пустыня.

Свое рабочее место я окончательно перенесла в кухню – самое теплое помещение левого крыла. В моей комнате стоял такой жуткий холод, что Эдуард, сменивший рубашки и легкие полуверы на плотный джемпер, был вынужден пригласить рабочих, которые в течение нескольких часов конопатили в спальне древние щели. Впрочем, толку от этого оказалось немного – сквозняков стало меньше, но температура воздуха поднялась едва ли на один-два градуса. Дабы я не окоченела во сне, барон выдал мне обогреватель и еще одно теплое одеяло. Благодаря этому находиться в комнате стало гораздо приятнее, однако трудиться над черновиком я решила все-таки рядом с кофемашиной и газовой плитой.

Работа теперь продвигалась быстро и ладно. За это стоило поблагодарить шумных развеселых мужчин, которые в четверг привезли в Ацер ящики с какими-то приборами и металлоконструкциями. Эдуард проводил в их компании все время от рассвета до заката и не отвлекал меня от моих собственных дел.

В субботу снова пришлось съездить в Гоммат – накануне неожиданно позвонил господин Хакен, сообщивший, что отыскал пожилую семейную пару, которая могла бы рассказать мне пару-тройку старинных сказок.

Беседа со стариками оказалось короткой, но продуктивной. Пересчитав впоследствии весь собранный материал, я решила больше не приставать к местным жителям и вплотную заняться литературной работой. Времени до конца командировки оставалось немного, а учитывая, что готовый черновик мне надлежало сдать руководству ровно через два дня после возвращения домой, подготовить его требовалось уже сейчас.

Танцевальных репетиций на этой неделе больше не было. Эдуард, занятый подготовкой к балу, попросил госпожу хореографа перенести их на следующую неделю, поэтому теперь мы спокойно занимались своей работой, не отвлекаясь на посторонние вещи.

Наши отношения с Солусом становились все нежнее и трепетнее. Из-за царившей в замке суеты, нормально пообщаться мы могли только после ужина, а потому до самой ночи сидели в гостиной у камина, обнимались, смотрели на огонь и разговаривали.

– Ты когда-нибудь думал о будущем? – спросила я у барона вечером в воскресенье.

– О каком именно?

– О ближайшем. Которое наступит через год, два или три.

– Нет, – покачал головой Солус. – Для чего? Мне о нем и так неплохо известно. Это время я проведу здесь, в Ацере. Буду организовывать экскурсии, балы и ремонты. Попутно стану наведываться в столицу, посещать научно-технические конференции и лекции профессоров технического университета. Не удивляйся, я так поступаю всегда. Лет через восемь-десять я уеду из Ацера и снова займусь машиностроением, поэтому знания в этой сфере мне необходимо постоянно обновлять.

Я улыбнулась.

Похоже, у Эда жизнь распланирована на тысячу лет вперед. Действительно, что тут думать – живи да живи. Не надо никуда спешить, не надо бояться, что впустую потратишь время или упустишь какую-либо возможность. И времени, и возможностей у тебя в избытке, при этом ты никому ничего не должен, и можешь строить свое будущее так, как захочешь.

Между тем, меня по-прежнему не оставляла мысль, что Эдуард бессовестно лукавит, когда говорит о своей жизни, как об идеале, в котором он ничего не хочет менять. Говорит, что осознанно выбрал одинокую жизнь, но при этом постоянно стремится взять меня за руку, прижать к себе, зарыться лицом в мои волосы. Словно мерзнет, несмотря на все особенности своего суперорганизма, и хочет согреться.

При этом он не может не понимать, что все эти нежности с каждым днем все крепче привязывают нас друг к другу.

Спрашивается – зачем? Ему ведь нравится жить одному, а значит, у нас нет будущего, и все, что происходит между нами – бессмысленно.

Почему бы ему не вести себя со мной так же, как с другими «случайными» дамами? Чинно гулять по парку, вежливо улыбаться, целомудренно касаться губами лба или пальцев? А потом, когда настанет переломный момент, спокойно попрощаться и разъехаться по разным уголкам страны.

У меня же от его поцелуев идет кругом голова, а в груди поднимается огненный ураган. Я не ощущаю себя «случайной» и начинаю верить, что мои чувства взаимны.

Воспитание не позволит барону уложить меня в постель – он относится ко мне, как к благородной барышне, а с