мы что-то там по твоему мнению сделали не так. Извини, что мы не спрашиваем разрешения чихнуть. И даже в голове не держи, что ты можешь посадить в тюрьму меня или его, – я указываю в сторону Сентека. – Не получится, Миртес.

Она щурится, тяжело дышит, хочет что-то ответить, но на свет снова выходит Сентек.

– Поругались и хватит, – он примирительно поднимает руки. – Теперь давайте спокойно во всем разберемся. Только не здесь, если можно…

Миртес порывисто встает, спускается и идет к выходу из тронного зала, огромные двери как по волшебству открываются перед ней. Мы идем следом, не смотрим друг на друга, проходим мимо молчаливой стражи, по белым коридорам, на мраморных стенах которых играет дневной свет. Стоит оглушительная тишина, кажется, даже птицы во внутреннем саду не поют, ветер не колышет листья деревьев. Во всем Царском дворце не слышно ни единого звука, кроме наших шагов. Мы идем в покои Миртес, проходим несколько комнат, она останавливается в самой последней из своих приемных, садится в кресло, указывает нам на диван. Я сажусь, Сентек – между мной и Миртес.

– Ну, – он закидывает ноги на журнальный стол, – я так понимаю, дело в поясе Радор?

Миртес смотрит на него в упор и молчит. А ведь было время, когда он ее боялся, но сейчас – нет. Гипнотизирует ее как змея дикого зайца.

– Я действительно наврал тебе в Радоре, я шантажировал Кетота и привлек к этому Морна, – не моргнув глазом сознается Сентек, – но если ты все-таки меня выслушаешь, то, думаю, ты оценишь, насколько полезной лично для тебя окажется вся эта авантюра. Если все получится, то многие проблемы исчезнут. В том числе и те, о которых только что говорил Морн.

Сентек поворачивается ко мне и улыбается. Беззаботный взгляд, удивительная уверенность в себе. У меня даже мелькает мысль, что он выпил или выкурил слишком много своего аваго, но я не чувствую никакого запаха. Внезапно я вспоминаю, у кого видел такой взгляд. Это было на прошлогоднем празднике чествования Великих Богов Анима. У каждого из Великих Богов есть свой день поклонения, но есть и общий. Строго говоря, это даже не день, а целая неделя, когда весь Альрат занимается только тем, что молится и пирует, не важно в каком порядке. Так вот, в прошлом году я столкнулся с группой жрецов-аскетов. Формально они принадлежат к Аниму, но живут в пустыне Асеир. Всю свою жизнь они тратят только на молитвы. У них был такой же взгляд, как сейчас у Сентека. Это глаза фанатика.

Сентек снимает с пальца свое золотое кольцо и бросает его на стол. Кольцо крутится как волчок, на мой взгляд, неестественно долго, а потом останавливается.

– Это кольцо я привез с Желтой земли, я говорил тебе об этом и говорил Морну, – он кивает на меня, – но я не говорил, где именно я его нашел и то, что еще там было. Это была гробница времен шестой династии, она принадлежала человеку по имени Эсвель, который носил титул «Странник». Это написано на кольце. В гробнице были росписи, я восстановил их и выяснил, что Странник получил свое прозвище за то, что побывал в некоем месте под названием Та-Нечер – «Земля Богов».

Все это я уже знаю из его беседы с Великим Богом Нисвендом Башем. Мне интересно, собирается он сообщить нам что-то еще, или нет.

– Эсвель оставил маяк в поясе Радор, к этому маяку должно было привести кольцо. Именно поэтому я заставил Кетота положить кольцо в реактор, изменить курс корабля и отвлечь тебя, Миртес, пока я найду маяк. Не буду скрывать, мне пришлось шантажировать Кетота не самым… – Сентек усмехается, – … порядочным образом, но я не хотел говорить тебе раньше времени. Могло оказаться, что я не найду маяк, или он будет в нерабочем состоянии.

– Ты нашел его? – спрашиваю я.

– Да, – Сентек поворачивается ко мне, кивает. – Да, я нашел его. Так что, если удача на нашей стороне, то очень скоро мы сможем повторить путь Эсвеля и ступить на землю Та-Нечер.

Мы с Миртес переглядываемся. Несмотря на то, что только что произошло между нами, мы понимаем друг друга без слов.

– И что же такое эта «Та-Нечер»? – осторожно спрашивает Миртес.

– Это блуждающий мир. Он приближается к нашей звездной системе раз в тысячу лет. Один раз в тысячу двести тридцать один год, если верить подсчетам Эсвеля, но, насколько я понимаю, этот период может изменяться. Вращается этот мир только вокруг нашего солнца, или он захватывает несколько систем, сложно сказать, потому что во времена Эсвеля с научно-техническим прогрессом было хуже, чем сейчас. Насколько я понимаю, Та-Нечер не проходит непосредственно рядом с нашим солнцем, а чуть в отдалении. Эсвелю удалось их найти не иначе, как чудом… Точнее, это они нашли его. Для этого и нужен маяк – чтобы привлечь их внимание и показать, что мы все еще о них помним.

– То есть Та-Нечер – это мир, у которого нет своего солнца и который большую часть времени болтается где-то в космическом холоде? И он обитаем? – скептически уточняет Миртес.

– Да, – Сентек кивает. – И Эсвель был не первым альратцем, побывавшим на Та-Нечер. Позапрошлый контакт с Та-Нечер был в доисторические времена… – Сентек вдруг замолкает и улыбается. – Благословенный Морн меня поправит, если я не прав, но так называют времена до Великих Богов. Именно Та-Нечер дали Альрату возможность делать Великих Царей Великими Богами.

Я немею. Честно говоря, это в высшей степени богохульно. В соответствии с учением Анима первые Великие Боги обожествились сами по себе, потому что таковы были законы миропорядка. Скажем так, их обожествила сама вселенная, а уже первые из Великих Богов создали храмы, жрецов и обучили их записывать сознание. С другой стороны, если рассуждать логически, то появление технологии, которую мы даже тысячи лет спустя не можем постичь в полной мере, в обществе, только-только освоившем космические полеты, выглядит несколько странным.

– Возможно, – коротко отвечаю я.

У меня больше уверенности в словах Сентека, чем у Миртес, потому что я слышал его разговор с Великим Богом Нисвендом Башем. Даже если Сентек и тронулся умом, то Нисвенд Баш мыслил здраво, насколько это возможно для человека, который мертв двенадцать веков.

– Кто они? Эти Та-Нечер? – спрашивает Миртес.

– Люди. Эсвель описывает их как высоких людей с красноватой кожей. Они живут почти вечность, они видели не только наши миры, но и какие-то другие. Они обладают тем, что Эсвель называл «чудесами». Учитывая, что для своего