обедаю, снова курю, на пару часов засыпаю. Алетра не спускается. Под вечер, не обращая внимания на протесты слуг, я поднимаюсь к ней и стучу в дверь.

– До завтра, милая! – громко говорю я.

Из-за двери раздается неразборчивое шипение.

На третий день все повторяется, и на четвертый, и на пятый, и на шестой. На мой взгляд, то, что я все дни напролет провожу у Царской Вдовы, уже должно дойти до Ландера. Конечно же, светские сплетники тут же припомнили, как я на два года попал на Желтую землю из-за этой самой Алетры. Интересно, Миртес уже знает? Если да, то представляю ее ярость.

Проходит еще два дня, а Алетре так и не надоедает сидеть за закрытой дверью. Слуги уже изучили мои привычки, и теперь по всему дому расставлены пепельницы. Меню кухни также адаптировалось под мои вкусы, и у меня даже стали интересоваться, чего бы я хотел отведать завтра.

На девятый день я не уезжаю вечером, а поднимаюсь наверх и иду в одну из гостевых спален. Проходя мимо ее двери, я стучу:

– Я остаюсь здесь, милая, наши отношения пора вывести на новый уровень. Завтра привезут мои вещи.

Она распахивает дверь настежь, вылетает как фурия и набрасывается на меня. Из ее рта вылетают такие выражения, что даже мне становится неловко.

– Не злись, – я ловко уворачиваюсь от ее ударов и смеюсь, – хотя такая страсть мне нравится гораздо больше.

Она отвешивает мне пощечину. Это смешит меня еще больше. Я подхватываю ее на руки, заношу в ее комнаты и закрываю дверь ногой. Там я бросаю ее на диван, а сам сажусь в кресло. Алетра вскакивает, но тут же садится обратно.

– Решила что-нибудь? – спрашиваю я.

– Ты – мерзкое чудовище!

На самом деле, она выразилась совсем не так, но это лучший из цензурных эквивалентов, который передает смысл ее слов.

– Ты что-нибудь решила? – снова спрашиваю я.

– Будь по-твоему, – выплевывает она. – Но ты еще за это заплатишь! Миртес не будет терпеть тебя вечно, и тогда берегись, Сентек…

Можно подумать, если Миртес меня бросит, ты будешь самым страшным из моих недоброжелателей. Да половина Ландера набросится на меня как коршуны!

– Я с нетерпением буду ждать новостей от Благословенного Морна. Не подведи, Алетра.

Благословенный Морн звонит мне на следующий день. Я сплю до обеда, и его вызов меня будит. Выражение лица у него просто неповторимое: смесь растерянности и щенячьего восторга. Никто, глядя сейчас на этого человека, не сказал бы, что перед ним всемогущий Верховный жрец Анима. Он что-то говорит, но я ни слова не понимаю.

– Что случилось то? – сонно спрашиваю я.

– Алетра… – выдыхает Морн. – Она хочет встретиться.

– Ну наконец-то! – я смеюсь.

– Что значит «наконец-то»? – Морн настораживается.

Он знает, что я уехал в один из дворцов, но не знает, в какой именно. Я намеренно не стал ему говорить.

– Я в Окаре, почти неделю уговаривал ее с тобой связаться, а она все рыдала и говорила, что ты ее никогда не простишь.

– Правда? – переспрашивает Морн.

– Правда, – говорю я. – А теперь дай поспать.

– Так уже почти полдень!

Я отмахиваюсь, выключаю планшет и накрываюсь одеялом с головой. Но уснуть снова у меня не получается. Я опять беру планшет и вызываю Махена, своего младшего брата. Он долго не отвечает, а когда принимает звонок, то не включает изображение.

– Привет, – шепотом говорит он.

Видимо, забился в какой-то темный угол, чтобы никто не слышал наш разговор.

– Привет, – так же тихо отвечаю я. – Есть что-нибудь?

– Ничего. Я сразу же тебе напишу, если что-нибудь замечу.

– Ладно.

– Пока. Я вечером позвоню.

Он отключается. Я вытягиваюсь на кровати. Каким-то образом в нашей заурядной семье оказался не только гениальный художник, но и гениальный математик. Махен окончил школу в пятнадцать, в тот же год поступил в университет на механико-математический факультет, проучился там год, а потом пришел ко мне и заявил, что ему надоело смотреть на цифры, за которыми ничего не стоит. Не без тайных мотивов я предложил ему перевестись на астрономический факультет. Его глаза загорелись, и через пару месяцев он перешел сразу на третий курс. Окончив университет с отличием, он стал работать в Центре наблюдения за дальним космосом. Я не вдавался в подробности, но вроде бы в это место передаются данные со всех кораблей и всех телескопов Альрата, причем цели для этого не столько военные, сколько научные: изучение комет, астероидов за орбитой Мирраера и прочих любопытных объектов. Иногда удается уловить следы Хольг, но на таком расстоянии сложно сказать с определенностью, что означают такие единичные отрывочные передвижения. Махену его работа нравится. Когда я вернулся из пояса Радор, то попросил его об одолжении. Махен не задал мне ни единого вопроса, он воспитан так, что не задает вопросов старшим. Оставалось только ждать результата и надеяться, что этот результат будет. Алетра несколько отвлекла меня, но теперь я снова остался один на один с выматывающим ожиданием. И, конечно, поговорив с Махеном, я вспоминаю о Сентале. Этот юноша получил от жизни все и даром: хорошее образование и хорошую чиновничью должность, не в столице, но все-таки в достаточно приличном номе. Если два чуда в одной семье случились, то третьего не произошло. Не прошло и года, как Сентала поймали на взятке, причем, как показало расследование, это был далеко не первый случай. Одним Богам известно, чего мне стоило уговорить Миртес не отправлять его в шахты на Желтую землю. В то время я заканчивал Аним и уже вовсю работал над проектом реконструкции Царского дворца. Более неподходящего времени для фокуса Сентала сложно было придумать. Миртес, в конце концов, согласилась смягчить наказание, но всего лишь смягчить. Год Сентал провел в тюрьме, а потом его тихо выпустили. Мы встретились, я дал ему денег и велел отправляться на все четыре стороны. Его не было два месяца, а потом он объявился и попросил еще денег. На вопрос, что случилось с теми, которые я ему дал, признался честно – проиграл в карты. Он и взятки стал брать, потому что проигрывал больше, чем у него было. Давать ему деньги было бессмысленно, через какое-то время он пришел бы ко мне снова, а потом еще и еще раз. В конце концов, мне пришлось бы оплачивать какой-нибудь баснословный карточный долг, за который ему грозили бы оторвать голову. Я думал долго, даже чересчур долго, потому что единственное решение было не из легких, а потом пошел к Диммиту и, скрипя зубами,