выше, Думузи еще в III тысячелетии был общинным богом. Он, согласно мифу, в юности лежал в ладье, погруженной в воду, а когда вырос — в груде зерна. Миф этот отражает два этапа в развитии родообщинного строя у шумеров: первые оседлые родовые общины были рыбачьими, а на следующем этапе рядом с рыбачьими общинами появились и затем вышли на первое место общины земледельческие. Очевидно, что та община, в которой издревле существовал культ Думузи, была первоначально рыбачьей, а затем преобразовалась в земледельческую. С этих пор утвердилась функция Думузи как бога растительности, и тогда же должен был сложиться миф о смерти и воскрешении Думузи, стремившийся объяснить зимнее увядание и весеннее возрождение растительности. Но можно еще установить и то, что культ Думузи существовал уже в эпоху материнского рода. В одном шумерском литургическом тексте супруга Думузи Иннина называется также его сестрой; другими словами, здесь в мифологии отражается еще система группового брака эпохи материнского рода. Кроме того, в мифах открываются и другие персонажи божеств, также восходящие к эпохе материнского рода. Та же жена-сестра Думузи-Тамуза под именем Белит-Или и Белит-Сери встречается в текстах, посвященных Думузи-Тамузу, в том числе и в знаменитом сказании о схождении Иштар в страну мертвых. Но Белит-Или, т. е. «владычица богов», — это семитское название богини, сотворившей людей и выступающей также в шумерском пантеоне под именем Мама, Мами или Мах; с ней однородна по функциям и другая шумерская богиня — Нинхурсаг. Она совмещает в себе функции и Белит-Или и Мами. В эпосе о Гильгамеше эта богиня называется также «владычицей богов», а в надписях патеси Урбау называется матерью богов; в то же время она считается матерью людей и покровительницей рождения. Она осуждает богов, пославших на гибель людям потоп, и демонстративно не хочет принимать участия в жертвенном пире богов после потопа[25]. Таким образом, перед нами выступают три фигуры, восходящие также к эпохе материнских родов, когда мир богов был отражением мирка материнского рода и имел во главе не отца и господина богов, а мать in госпожу богов, и когда происхождение людей объяснялось еще не творческим актом богов, а рождением от матери богов.

Идя дальше по этой линии, мы открываем, что и Думузи в эпоху материнского рода представлялся в ином свете, чем в эпоху классового общества в Двуречье. Мы уже видели, что, по словам мифа, детство Думузи связывается с пребыванием его в воде. Но Думузи называется в мифах также прямо рыболовом, а иногда охотником и пастухом. Эти функции Думузи вполне соответствуют функциям мужчины материнского рода, когда женщины работали на земле, а мужчины охотились, ловили рыбу и пасли стада. Еще интереснее, что миф о Думузи как о растительном боге сложился, по-видимому, только в ту эпоху оседлого земледелия, когда материнский родовой строй заменился отцовским строем. В шумерском плаче по Думузи, восходящем к III тысячелетию, рассказываются обстоятельства умерщвления Думузи. Думузи называется там «святым пастухом»; он ночует в овчарне, ночью па пего, сонного, нападают семь демонов и убивают его. Тут же добавляется, что его унесла буря, но это, очевидно, вставка из позднейшего мифа, так как в плаче дальше предсказывается, что Думузи воскреснет, настигнет демонов, которые его убили, и подчинит их своей власти. Таким образом, мы можем здесь уловить процесс перенесения характерных черт бога растительности на более раннего бога, покровителя охоты, земледелия и стад.

Необходимо отметить, что культы божеств плодородия в отличие от культов других божеств пользовались общим признанием как среди правящих кругов, так и среди подневольных слоев вавилонского общества. Такими были культы Думузи-Тамуза и его супруги Иннины-Иштар, которые вышли на первое место в качестве богов плодородия уже в III тысячелетии: Думузи как бог земного плодородия, а Иштар, как и ее предшественницы материнской эпохи, как богиня плодородия людей и животных. Эти черты подчеркивает известная поэма о схождении Иштар в страну мертвых: когда Иштар исчезает вслед за Тамузом, на земле прекращается зачатие и рождение. Однако Тамуз и Иштар не вытеснили собою окончательно других божеств плодородия, которые вели свою генеалогию, как и Тамуз, от родовых и общинных божеств. На первом месте здесь надо поставить богиню Нидабу, или Нисабу. Она была «госпожой» Уммы, другого крупного древнего патесиата, считалась богиней зерна и злаков; ее называли «мать хлеба» и «Нисаба — чистая пища»; ее имя еще в ассирийскую эпоху употребляли в значении «зерно». Первоначально Нисаба, по-видимому, была богиней растительности вообще и как таковая соединялась с тростником, непроходимые заросли которого в болотистых областях Двуречья были символом самой пышной, самой сочной растительности. Нисаба называется иногда прямо «тростником»; в ее изображениях переплетаются элементы и тростника и злаков. Все эти черты, в особенности отождествление Нисабы с зерном и наименование ее «матерью зерна», свидетельствуют о том, что культ Нисабы восходит к эпохе первых зачатков земледелия, к эпохе материнского рода. О том же говорит и такой любопытный штрих, что даже в официальных описках к Нисабе не прикреплен бог-супруг; над Уммой она вер ховная госпожа, которая не только милует, но и карает свой город. Культ Нисабы имел значительное распространение и пользовался популярностью вплоть до персидской эпохи.

В качестве параллели к Думузи можно указать прежде всего Энки-Эа, который в древней шумерской традиции изображается царем — богом Дильмуна, первым строителем каналов, покровителем земледелия и плодородия. Из семитских богов следует указать Ураша — покровителя Дильбата, пригорода Вавилона. Ураш считался богом земледелия и войны и в эпоху Хаммураби имел значение в общевавилонском масштабе. Несомненно, что при более детальном анализе шумерской и древневавилонской религиозной литературы могут открыться и другие местные божества земледелия.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О МАТЕРИАЛЬНОЙ ФОРМЕ БОГОВ ОФИЦИАЛЬНОЙ РЕЛИГИИ

Возвращаясь к официальным богам шумерско-вавилонского пантеона, мы должны отметить, что они снабжаются атрибутами, которые ведут свое происхождение также от самой древней стадии развития религии, когда, по словам Энгельса, понятие «святого» соединялось со звериными свойствами[26]. На этой основе «возникает культ животных, традиции которого повсюду держатся очень долго отчасти в самостоятельном виде, но чаще всего присоединяются к культам духов и богов классовой эпохи. В шумерской и вавилонской религиях следы культа животных сохранились главным образом» в последней форме. Можно говорить только о постоянном существовании апотропейного культа животных, прежде всего культа змеи как хранительницы входов в жилище и межевых границ. Этот культ, несомненно, связывался с обычаем змей гнездиться под полевыми камнями или под каменными ступенями входов. На межевых камнях, так называемых кудурру, дошедших до