составные части: небо досталось Ану, земля — Энлилю, море — Эа. Весьма возможно, что в своей основе эта концепция восходит еще к эпохе первобытнообщинного быта, ибо такая же космология встречается у многих малокультурных народов.

Эпоха первой вавилонской династии, когда завершилось объединение южного Двуречья с центром в Вавилоне, принесла с собою также и создание мифа о сверхъестественном близнеце земного царя в лице Мардука, царя богов в вавилонском пантеоне. Воцарение Мардука изображается в этом мифе в качестве своеобразного переворота в царстве богов. Старая триада богов оказалась бессильной в борьбе с богиней водяной бездны Тиамат, которая породила богов, а затем вознамерилась их уничтожить. Старые боги на своем совете вручают свою судьбу и судьбу мира своему юному сыну Мардуку, который всплывает впервые в эпоху III династии Ура под именем сына Эа и, вероятно, был тождествен с шумерским богом Марту. Под председательством Аншара, бледной фигуры шумерского пантеона, боги собираются на совет, поручают Мардуку биться с Тиамат, провозглашают его своим царем, облекают его знаками царского достоинства и дают ему непобедимое оружие, с помощью которого он одолевает Тиамат. Этот переворот изображен в известной мифологической поэме семи таблиц о сотворении мира[11]. Составляя поэму, вавилонские жрецы бесцеремонно переделали шумерские мифы, в которых победителями Тиамат изображались Энлиль или Ану[12]. Новый миф стал официальной версией, как о том свидетельствует цитирование его во вводной части законов Хаммураби. В дальнейшем первенство Мардука аргументировалось более простым способом: Мардук был отождествлен с Энлилем и был подставлен вместо последнего в шумерскую триаду под именем Бэла, т. е. господина, государя.

Отсюда видно, что выдвижение Мардука на первое место носило чисто искусственный характер и имело преимущественно формальное значение. Оно не сопровождалось превращением прежних великих богов в простых сановников или агентов Мардука. Только в позднейшую халдейскую эпоху вавилонские жрецы предпринимают неуклюжие попытки превращения Нергаля, Энлиля, Сина, Шамаша и других богов в своего рода олицетворения различных функций Мардука. Эти попытки не пошли дальше узкоместных жреческих спекуляций. До конца ассирийской эпохи твердо держалось представление, что каждый великий бог является самостоятельным властелином. В своей небесной или подземной резиденции он, подобно земному царю, окружен сановниками — мелкими божествами и духами. Каждый великий бог имеет свою свиту, в которую входят великий визирь, главный писец, советники и другие представители административного аппарата, а также боги и духи, заведующие разными отраслями хозяйства — главный пекарь, главный пастух, главный садовник и т. д. Штаты великих богов исчисляются десятками сановников и слуг. У Ану, например, было их якобы восемьдесят. Не забывали и членов семьи великих богов. Кроме того, каждому богу жрецы давали по одной или по нескольку жен-богинь, по нескольку сыновей и дочерей. В некоторых случаях мы можем с точностью установить тот образец, по которому комбинировались эти мифические спекуляции. Так, состав двора бога Лагаша Нингирсу перечисляется в надписи патеси Гудеа, который взял за образец свой собственный двор и наделил Нингирсу двумя сыновьями, семью дочерьми, несколькими придворными сановниками, пастухами ослов и овец, музыкантами, певцами, барабанчиками. Во дворце великого бога, копирующем обычно главный храм этого бога на земле, соблюдается такой же этикет, как и во дворце земного царя. Только равные по могуществу боги допускаются к великому богу вне очереди и без доклада. Иштар хвалится: «Когда я вхожу в Э-кур, дом Энлиля, не останавливает меня привратник и дворецкий не говорит мне: подожди».

Символические изображения богов.

Перед великим богом младший бог должен в трепете падать ниц; великие боги приветствуют друг друга поцелуями. Собрания великих богов сопровождаются пирами с обильными возлияниями пива и меда, от которых «пучит их тело и расслабленность наполняет их дух».

Таким образом, мир и быт богов изображался по образу и подобию мира и быта царей и окружавшей их сановной и жреческой верхушки. Но это изображение нельзя считать только мифологической спекуляцией. Тут была и практическая сторона, имевшая огромное политическое значение. Она заключалась в том, что уподобление мира богов и мира царей проистекало из догмата о единстве мира богов и мира царей и служило одним из способов доказательства божественности царской власти. Политическое значение подобной идеологии сформулировано с наибольшей четкостью Лениным, который указывает, что идея бога «всегда связывала угнетенные классы верой в божественность угнетателей»[13]. Потребность в таком связывающем орудии классового господства почувствовалась в Двуречье уже в середине III тысячелетия, когда Урнанше (Урнина), патеси Лагаша, около 2550 года, был после смерти объявлен богом, и ему в начале II тысячелетия, совершался жертвенный культ наравне с главными богами Лагаша Нингирсу и Ниной. Возможно, что еще раньше Урнанше такой культ царей существовал в Уре, культ первых царей Ура, история которых окутана легендарной дымкой. На это указывают раскопки Ура, где были обнаружены древнейшие царские могилы со следами жертвоприношений, даже человеческих. Также был обожествлен легендарный царь Урука Гильгамеш, объявленный сыном Ану. Ему воздавался культ как богу-воителю, и в числе даров ему посвящалась палица. Во II тысячелетии в Лагаше были обожествлены патеси Гудеа и Урбау, а в Уре были обожествлены три царя третьей династии — Шульги, Бур-син и Гимиль-син.

Не следует думать, что культ перечисленных царей и патеои был только персональным и что этот факт не доказывает общего положения о божественности царской власти. Царские надписи и другие тексты III тысячелетия постоянно называют царей подобными богам, зачатыми и рожденными богами, а иногда называют даже прямо богами. Так, царь Аккада Нарамсин называет себя богом Аккада, богами называют себя и цари Исина Липит-Иштар, царь Ларсы Рим-син. От царей не отстают и патеси. Знаменитый патеси Лагаша Эаннатум, например, говорит про себя, что его «наделил силой бог Энлиль и вскормила своим молоком богиня Нинхурсаг». В эпоху первой вавилонской династии царь Хаммураби приравнивал себя к богам, называл себя «богом царей» и описывал свое призвание к царствованию в следующих выражениях: «Когда великий Ану, царь ануннаков, и Энлиль, владыка небес и земли, судящие судьбы страны, вручили Мардуку, первому сыну Эа, энлильство над всеми людьми, возвеличили его среди игигов, назвали Вавилон его великим именем, сделали его могущественнейшим среди четырех частей света, утвердили в нем вечную царскую власть, чье основание прочно, подобно небесам и земле, тогда меня, Хаммураби, славного богобоязненного государя, для того, чтобы дать сиять справедливости в стране, чтобы погубить беззаконных и злых, чтобы сильному не притеснять слабого, чтобы я, как Шамаш восходил над черноголовыми и озарял страну, призвали