Стадо начало редеть. Всё более пустынные участки виднелись среди животных. Я подумал, что мы приблизились к краю скопления зверей, но это было не так. Просто здесь зияли частые неглубокие овраги и заросшие кустарником промоины, неудобные для передвижения животных.

Эти неудоби — отличное место для засады, и Грынк стал воплощением внимательности. Он вытягивался во весь рост, зорко высматривая опасность. На этом участке, несмотря на разреженность стада, мы пошли медленнее. Так продолжалось довольно долго, но никаких хищников не попадалось на глаза. Я уже подумал, что шаман чересчур осторожничает, когда впереди раздалось испуганное мычание.

Мне ничего не удавалось разглядеть, кроме заметавшихся коров. Их бурые туши, более светлые, чем у самцов, пришли в движение, и я подумал о том, как бы не оказаться на пути вспугнутых животных. Грынк подал знак, и мы торопливо пересекли один из оврагов. Лишь оказавшись на противоположной стороне, он коротко произнёс:

— Львы.

Мы сделали большой крюк, минуя опасный участок, но передвигаться здесь было не менее рискованно. Отдельные группы низкорослых деревьев опоясывали овраги, и всё вокруг них поросло колючим кустарником. Обходя эти подозрительные заросли по широкой дуге, мы теряли время. Но Грынк не спешил. Он внимательно следил за ветром и поведением пасущихся животных.

Мы снова приближались к холмам, когда заприметили птиц. Грифы кружили в воздухе над облюбованным местом, но опускаться вниз не решались. Скорее всего, они обнаружили чью-то добычу, но её хозяин был рядом.

Этот участок мы тоже обошли стороной. Но неподалёку от зарослей кустарника, на нашем пути промелькнули серо-рыжие тени. Волки! Я не знал, насколько стоит их бояться в этом времени. Зверей было немного, явно меньше десятка, и мне казалось, что нет никаких причин для беспокойства. Посмотрев на Грынка, я понял, что шаман ничуть не испуган. Он лишь удостоил волков беглого взгляда, продолжая шагать вперёд.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще встречались отдельные группы коров, а иногда и одиноко бредущие старые самцы. Их шкуры казались вытертыми и свалявшимися, они едва передвигали ноги, торопясь за уходящим к востоку стадом. Отстать от своих означает скорую смерть. Иногда быки принимались мычать, словно прося остальных хоть немного замедлиться.

Трава здесь была пониже, вытоптанная и съеденная, и в ней попадались кости. Свежие и не очень. У сваленного быка крутилась волчья стая. Многочисленная, около двадцати зверей. Мы её обошли, но без особых предосторожностей. Сытым волкам не было до нас никакого дела.

Я пытался рассмотреть зверей, показавшихся мне более приземистыми, чем привычные волки, но из-за разделяющего нас расстояния, это оказалось непросто. Я только разобрал, что все они одной масти — буро-серые, с тёмной полосой вдоль хребта. Возможно, это были ужасные волки, а может и просто какой-то подвид обыкновенных волков.

Стая осталась далеко позади, когда Грынк оживился. Особняком от проходящих животных брела искалеченная корова. Её тёмная шкура багровела пятнами крови. Корова хромала, припадая на правую заднюю ногу, и Грынк показал жестами, что следует её добыть.

Я не знаю, где шаман планировал остановиться на ночлег. День давно перевалил за половину, а местность впереди походила на только что пройденную. Нести на себе мясо коровы ничуть не хотелось, но спорить с шаманом бесполезно. В нашей тройке он главный. Сказал — охотимся, значит охотимся.

Мы преградили животному путь, держа наготове копья. Корова, жалобно мыча, вертела косматой головой. Её рога бессильно наставлялись на нас, но тело уже подводило измотанное животное. Ноги разъезжались от усталости, глаза помутнели. Мы с Латом отвлекли внимание коровы, когда Грынк подобрался справа и угодил копьём в широкий звериный бок.

Этого удара хватило раненому животному. Измученная до крайности, корова пошатнулась. Кровь хлынула у неё изо рта, ноги подломились, и животное рухнуло наземь. Какое-то время оно ещё двигалось, но скоро затихло. Грынк двинулся к морде, отрезал язык, потом протянул нож Лату, показывая, чтобы тот вырезал кусок мяса из коровьей спины.

Увлёкшись разглядыванием мёртвой коровы, я перестал смотреть по сторонам. Лат вспорол шкуру ножом и всецело погрузился в процесс вырезания подходящего куска, когда раздался короткий, но взволнованный окрик Грынка:

— Тынгы-Кье!

Каменный Старик. Я вмиг обернулся к шаману, заслышав тревогу в его голосе. Лат отпрыгнул от туши с обезьяньей ловкостью, подбирая лежащее копьё. Грынк быстро пятился, держа оружие наготове. Он громко крикнул:

— Уходим!

Вот теперь я разобрал причину его тревоги. Прямиком к нам, длинными размашистыми прыжками, мчался громадный медведь. Его манера передвигаться не очень напоминала бурого собрата, но бежал он не менее проворно. Короткомордый! И вместо того, чтобы отступать наравне с другими, я на миг задержался, глазея на невиданного прежде зверя, но тут же, опомнившись, заторопился прочь от убитой коровы.

Грынк что-то выкрикнул, торопя меня, но я уже не слышал шамана. Я пятился, держа копьё перед собой, и видел только несущегося на нас зверя. Он стремительно приближался, при каждом прыжке издавая утробный урчащий звук. Медведь подбежал к коровьей туше, с разбегу поставив на неё передние лапы, и оглушительно рявкнул.

Я всё так же пятился, не сводя с него глаз. Зверь произвёл на меня неизгладимое впечатление. И без того рослый, он казался ещё выше из-за длинных лап. Его густая, бурая с проседью шерсть, была значительно короче привычной медвежьей. Она выглядела мягкой и плюшевой, но сам её обладатель внушал ужас. Громадный зверь ощерил клыки и снова рявкнул, с вызовом глядя на нас.

Морда, действительно необычная, сильно напоминала кошачью. Только короткие медвежьи уши сразу выдавали происхождение её обладателя. Злые светло-карие глаза уставились на меня с чувством невыразимого превосходства, и медведь зарычал, бросая вызов. Но, разумеется, я и не думал его принимать.

Я всё быстрее отступал, не поворачиваясь к зверю спиной. Медведь ещё рыкнул, но как-то лениво. Зверь был голоден. Он принялся рвать коровий труп, перестав обращать на людей внимание, и только тогда я развернулся, спеша приблизиться к Лату и Грынку.

Шаман, казалось, был удивлён, что я не побежал от медведя. Он как-то по-новому посмотрел на меня, но ничего не сказал, только задумчиво прищурился, и в его взгляде мне почудилась толика уважения.

Грынк молча подал знак следовать за ним, и мы с Латом послушались. Я видел, что парень действительно напуган. Себя же я чувствовал гораздо увереннее спутника. Но не потому, что не боялся медведя. Нет, короткомордый по-настоящему страшен. Просто завидев его, я сразу догадался, что ему нужна только коровья туша, а вовсе не мы. Потому зверь и бежал в