упорная. Советскую сторону в этой борьбе представлял Чичерин. Можно допустить, учитывая происхождение Нансена и среду, которая его окружала, что ему могло и не все нравиться в Советской стране. Если же тем не менее он обнаружил добрую волю и считал себя нашим другом, то мы во многом обязаны уму и такту людей, которые представляли Советскую страну в отношениях с Нансеном, и прежде всего Чичерину.

Последние данные, в частности недавно опубликованные дневники Рида, показывают, что имя Чичерина, как возможного наркома по иностранным делам, было названо едва ли не в день октябрьского переворота. Возможно, именно Ленин, который был горячим сторонником того, чтобы во главе советского иностранного ведомства встал Чичерин, впервые высказал эту мысль в дни Октября. Предлагая кандидатуру Чичерина, как потенциального представителя Советской страны в разговорах с людьми зарубежного мира, Ленин мог иметь в виду и таких людей западной общественной мысли и культуры, как Нансен. Да, Чичерин импонировал Нансену и людям, подобным Нансену, всем своим обликом.

7

За многие годы общения с Советской Россией и русскими у Нансена сложился довольно обширный круг советских знакомых и друзей. Иначе говоря, диапазон проблем, который возникал в ходе русских дел Нансена, соответствовал числу лиц, к которым он мог обратиться в СССР.

По наиболее важным вопросам, при этом не только относящимся к деятельности Нансена в качестве Верховного комиссара Лиги Наций, но и в какой-то степени вопросам личным, творческим, ученый адресовался к Чичерину и, пожалуй, Литвинову. Но не только к ним. В той стопке писем, которые я видел в университетской библиотеке Осло, я встретил имена и других русских корреспондентов Нансена, например Красина, Луначарского, Горького.

Переписка с каждым из этих лиц настолько любопытна, что мне хотелось бы коротко рассказать о ней.

Я видел много писем Нансена Литвинову, как, впрочем, и ответных писем Максима Максимовича норвежскому ученому.

Большая часть этих писем посвящена вопросам репатриации и мало что прибавляет к тому, о чем мы уже сказали. Однако в переписке Нансен — Литвинов есть два письма, посвященных чисто творческому вопросу, и на них я хотел бы обратить внимание.

Как отмечалось, в конце двадцатых годов проблемы науки стали занимать в деятельности Нансена все большее место. Разумеется, всех проблем, связанных с работой Верховного комиссара, Нансен не решил, да и решить их было в его положении мудрено. Однако война со всеми своими бедами отодвинулась, и возможности, которых не было для научной работы вчера, появились сегодня. Короче, впервые за двенадцать лет Нансен занялся практическими делами науки. Одно из этих дел — изучение племен, живущих на Норвежском и Советском Севере — имеются в виду саами, или, как чаще их называли в прежние годы, лопари. В 1926 году Нансен сообщил об этом своем намерении советским властям и пытался выяснить, какие возможности имеются здесь для совместных действий норвежских и советских ученых.

Письмо Литвинова, которое мы приводим ниже, вызвано этим намерением Нансена.

«Москва, 24 августа 1926 г.

Дорогой д-р Нансен,

В соответствии с письмом господина Чичерина от 30 июля, я имею удовольствие сообщить Вам, что Комитет помощи народам северных областей (Москва — Кремль) счел Ваше предложение, касающееся изучения арктических племен, очень важным как в научном, так и в практическом отношении. Комитет желает сообщить, что в недалеком будущем ученые Союза Советских Социалистических Республик начнут, в свою очередь, важную научную работу по исследованию северной России, и Комитет выражает готовность оказать всяческую помощь в Вашей работе. Комитет уверен, что тесное сотрудничество Вашей экспедиции с соответствующими учреждениями Советского правительства, в особенности с Академией наук СССР, и предоставленная им возможность использовать все материалы этой экспедиции, явятся большим шагом вперед в области научного исследования северных русских республик...

Ваше письмо от 25 июля уже передано этому Комитету, и я смогу передать вам его ответ...»

Письмо Литвинова было встречено Нансеном с благодарностью.

«31 августа 1926 г.

Дорогой господин Литвинов,

Сообщаю с глубокой благодарностью о получении Вашего прекрасного письма от 24‑го текущего месяца, которое принесло мне большое удовлетворение. Я очень рад узнать, что Комитет помощи народам северных областей счел важным наше предложение изучить арктические племена и пожелал оказать помощь в нашей работе. С разрешения Советского правительства мы собираемся как можно ближе ознакомиться с учреждениями Советского правительства и в особенности, как вы можете предположить, с Академией наук СССР, как только получим от Комитета помощи народам северных областей ответ, который вы любезно собираетесь передать...»

Значительный интерес представляет телеграмма Нансена Л. Б. Красину. Телеграмма касается помощи голодающим России — она помечена 24 апреля 1922 года, то есть наитяжелейшей порой в жизни Советской республики. Известно, что деятельность Нансена в эту пору наталкивалась на жестокое сопротивление его явных и тайных врагов в самой Лиге Наций, не желающих помогать России. Тревога, которая сквозит в этой телеграмме, видимо, объясняется и желанием Нансена сломить сопротивление всех, кто противился помощи. Нансен обращается к Красину, как к официальному представителю Советской страны в Женеве, однако по тону телеграммы чувствуется, что ученого связывали с Красиным и отношения личные.

«Красину, русская делегация, Женева. Телеграмма от 28/4/22.

Для обеспечения межправительственных действий совершенно необходимо для борьбы с голодом авторитетное представление всей ситуации международной комиссией из пяти или семи ...представителей, включая представителя от русского правительства — это предлагается правительством Норвегии в Лиге Наций и будет решено 11 мая на совещательной встрече, на которой я буду присутствовать... Нансен».

Письмо к А. В. Луначарскому вызвано все тем же желанием Нансена сколотить какие-то средства помощи голодающим в России. С подобным обращением Нансен адресовался к крупнейшим художникам Европы и это только свидетельствует, в какой мере настойчивы здесь были его усилия.

«27 июня 1922 года. Г-ну Луначарскому, Москва.

Дорогой сэр, мне сообщили, что русские художники Станислав Ульянович Жуловский и Филипп Андреевич Малявин обещали каждый дать картину моей организации с тем, чтобы они были проданы и вырученная сумма была бы передана в наш фонд помощи голодающим России.

В связи с этим было бы желательно, чтобы Вы дали разрешение продать и экспортировать из Вашей страны две картины, что явится полезным вкладом в общие усилия облегчения голода в России — Нансен».

В этой серии русской переписки Нансена свое большое место занимает письмо Максима Горького норвежскому исследователю. Горький просит Нансена написать биографию Колумба. Почему именно Нансена? Имя Нансена было широко известно в