1658 году – Псалтирь Следованная, исправленная в тексте по греческому и дополненная новыми статьями, и Требник. Последний был приготовлен к печати ранее и, по важности книги, в октябре 1657 года предварительно рассмотрен на соборе в присутствии, кроме патриарха, двух митрополитов, трех архиепископов, одного епископа, многих архимандритов, игуменов и протопопов. Собор засвидетельствовал, что Требник переведен с греческих древлеписанных на хартиях книг и определил его напечатать, с тем чтобы потом уже никто не дерзал совершать церковных таинств не по этой книге. Кроме того, в те же 1656, 1657 и 1658 гг. повторялось издание Служебника, с некоторыми отличиями от издания 1655 г. По мере выхода в свет, книги вводились в употребление взамен старых книг.

§ 11. Пропагаторская деятельность противников церковных исправлений; условия благоприятствовавшие ей, и её следствия

Что же делали в это время противники церковных исправлений? После первого столкновения с патриархом они не бездействовали. Высланные из Москвы, они старались знакомить с начинаниями патриарха, конечно, с невыгодной для последнего стороны, жителей тех деревень, сел и городов, которые лежали по дороге из Москвы к Астрахани, Белому морю и в Сибирь. Аввакум сам рассказывает, что он в свою поездку в Сибирь «везде, и в церквах, и на торгах, ересь никонианскую обличал». Неронов, проездом чрез Вологду, зашел в собор и после обедни держал речь, говоря между прочим так: «завелись новые еретики, мучат православных, творящих поклоны по отеческим преданиям, а также о сложении перстов толкуют развращено». Трудно сомневаться в подобной проповеди со стороны протопопов Логгина и Даниила. Узнав о поведении Павла коломенского на соборе 1654 года, противники Никона возрадовались и вместе с тем дали свое освещение тому наказанию, которому подвергся Павел. Именно положение наказанных и могло прежде всего, в глазах массы, придавать их проповеди характер правоты. Неронова в Каменском монастыре навещали «боголюбцы от всех четырех стран»; жители Мурома ходатайствовали за Логгина пред Рязанским владыкою, как за охранителя «апостольских и отеческих преданий». И между собою противники Никона находились в сношениях. Так, Павел коломенский писал Неронову письма, а Логгин лично приезжал к нему.

Неронов тогда стоял во главе недовольных патриархом. Последнему скоро пришлось убедиться, как трудно бороться с быв. Казанским протопопом. Поведение Неронова в Каменском монастыре вызвало со стороны патриарха указ о переводе его далее на север, в Кандалажский монастырь, с тем чтобы держать там ссыльного в железах и не давать ему чернил. И однако Неронов, написав с пути наставительное послание к московской братии и прочих градов, и с места нового заключения имел письменные сношения с царским духовником, боярами Плещеевыми и другими лицами, а затем даже бежал из монастыря и прямо в Москву. Живя здесь тайно от патриарха, он бывал в домах своих единомышленников. Постригшись в монашество с именем Григория, Неронов в феврале 1656 года удалился на житье в Игнатиеву пустынь. Патриарх хотел схватить беглеца, но поселяне соседней деревни скрыли Неронова и даже оскорбили посланных патриарха. Тогда Никон решился созвать собор, чтобы судить Неронова заочно. Собор состоялся в крестовой палате, в воскресенье 18 мая, во время продолжительного благовеста к литургии, в присутствии восточных и русских святителей, а также архимандритов, игуменов и протопопов. За укорение греческого православия, за производимое в народе смущение и за побег из монастыря собор отлучил Неронова от Церкви; вслед затем на литургии во время малого входа архидиакон читал с амвона вины Неронова, а собор, дьяки и подьяки попеременно пели: «да будет проклят». Спустя около полгода Неронов явился в Москву; взяв книгу Скрижаль, он пошел к патриарху (4 января 1657); патриарх шел к литургии. «Я тот, кого ты ищешь», сказал Неронов Никону, и затем, идя пред ним, говорил: «что ты один ни затеваешь, то дело не крепко». Никон промолчал. После обедни он позвал Неронова в крестовую и, хотя Неронов делал патриарху многие укоры, Никон опять больше молчал; по желанию Неронова, патриарх дозволил ему свободно жить на Троицком подворье и, так как Неронов говорил, что он не хочет быть под клятвою вселенских патриархов, то Никон в один воскресный день после литургии прочитал над ним разрешительные молитвы, причастил из своих рук, устроил ради него трапезу; даже такое для Неронова Никон сделал исключение, что дозволил ему служить по старым Служебникам. И однако Неронов не переставал при случае досаждать патриарху и, как увидим, строил против него козни.

Недовольство делом патриарха, проникая в разные места, заявляло себя открытыми вспышками. Напр. еще в 1654 году во время морового поветрия, когда царя и патриарха в Москве не было, многие земские люди из разных слобод собирались около Успенского собора и кричали, что п. Никон ведет всех к погибели, потому что с его согласия чернец Арсений Грек будто бы «перепортил» все книги. А когда в конце 1657 г. в Соловецкий монастырь был прислан новоисправленный Служебник и другие церковные книги, то архимандрит Илия, тайно от братии, сложил их в кладовую, а 8 июня 1658 года в присутствии всей братии, нескольких лиц Анзерского скита и многих богомольцев был прочитан и подписан приговор, чтобы новоисправленных книг не принимать.

В народ были пущены рассказы о видениях. Пустыннику Онуфрию было видение – Павла коломенского «добре во свете предстояща, со всеми ревнителями закона», Никона-же с его сторонниками «всего омрачена». Прибрела в Москву крестьянка Иустина вологжанка и поведала свое видение преп. Игнатия, повелевшего увериться в неправоте новых книг при раке св. Алексия. Живший в Чудовом монастыре инок Корнилий рассказывал, как раз в тонком сне он увидел себя в Успенском соборе и приметил двух «некиих», споривших между собою: один благообразный, другой темнообразный; первый в руках имел, крест восьмиконечный и говорил: «сей есть истинный крест Христов», второй держал крест четвероконечный и отвечал первому: «сие знамение ныне подобает почитати»; темнообразный одолел благообразного.

Условием, при котором протест против дела Никона нашел себе сочувствие в среде духовенства даже на первых порах, было вообще недовольство последнего своим патриархом. Никон был очень строг. Как любитель образцового порядка, он желал, чтобы и подчиненное ему духовенство стояло на высоте своего призвания; поэтому за проступки он подвергал строгому взысканию лиц не только низшего, но и высшего духовенства. И так как за духовенством того времени грехов было много, то оно и тяготилось своим патриархом. А между тем оно-то и могло быть главною опорою для Никона; от него зависело – служить или не служить по новоисправленным книгам. Оно же имело влияние и на народ. К