Ефрем Потемкин, постриженик Бизюковского монастыря, дорогобужского уезда, пропагандировал церковный мятеж в дремучих лесах нижегородских пределов. Сергей Салтыков, иеромонах из того же Бизюкова монастыря, настолько славился между своими единомышленниками, что Аввакум советовал царю поставить его в архиерея. Савватий Башмак, старец, написал челобитную в обвинение книжных справщиков. Герасим Фирсов, старец соловецкий, известен «писанием» о «сложении перстов». Епифаний, постриженик соловецкий, приходил с острова Виданского в Москву с «книгою», написанною им в «обличение» новопечатных книг, для подачи её царю. Сюда же принадлежат Аврамий и Иван Курочка, черные попы, строители монастырей в нижегородском уезде: первый – Богородицкого в селе Лыскове, второй – Спасского в селе Мурашкине, и старец Кожеозерского монастыря Боголеп Львов. Все перечисленные лица в деле протеста против церковных исправлений в свое время заявили себя настолько, что стали известны правительству.

Следствием свободной проповеди противников новоисправленных книг и обрядов было то, что церковный раздор в рассматриваемое время достиг громадных размеров. Ни в городах, ни тем более в селах не было двух-трех церквей, в которых служба отправлялась бы одинаково: тут служили по новым книгам, а там по старым; не только из двух или трех иереев, служивших вместе, каждый смотрел в свой Служебник, но и один и тот же иерей одно читал и действовал по новому, другое – по старому; диакон разнился от священника, левый клирос от правого. Народ перестал ходить в церковь, стал чуждаться духовных своих отцов и умирал «без причастия, как скот». Сама власть, от двусмысленного поведения которой и проистекло зло, теперь спохватилась. Так, на желание патр. Никона приехать в Москву царь ответил отказом: «потому что в народе молва многая о разнстве церковной службы и о новопечатных книгах»; царь опасался, как бы не было большего «соблазна». В 1665 году посланные от царя говорили иерусалимскому патриарху Нектарию, что в России «весь церковный чин в несогласии, в церквах служить всяк по своему».

§ 12. Сущность протеста, его обоснования и характер

Для прекращения происходивших в Церкви беспорядков необходимо было созвать собор. И собор был обещан. 21 декабря 1662 года царь дал указ – быть собору в мае или в июне 1663 года. Собора просили и ревнители недавней старины. Они усердно рылись в новоизданных книгах и готовили себе защиту. Доселе сохранились писанные до собора 1666 г. челобитные и другие сочинения: Никиты, Лазаря, Аввакума, Савватия, Антония, Спиридона, Фирсова и др. Если присоединить сюда написанное во время этого собора, а равно и все, что было сказано тогда противниками церковных исправлений – в приговорах и показаниях, – то можно составить отчетливое представление о характере протеста, приведшего к расколу.

Видим, прежде всего, что все мысли противников церковных исправлений, все их рассуждения вращались исключительно около вопроса о Церкви. Они прямо заявляли царю, что просят его не о «себе» и не «о своих», а о св. Церкви, «докучают» ему, чтобы «благочестию в поругании не быть»; на вопрос: отчего не молчат, они отвечали: «смущение велие в великой России о церковных вещах: какое тут молчание»! Вследствие этого на свое столкновение с патриархом они смотрели как на «раздор церковный», говорили, что именно им, как «пастырям», «лепо» позаботиться о восстановлении якобы попранного благочестия, уверяли, что и действуют будто бы «не своею волею» и не для своей «славы», надеясь получить награду лишь в загробной жизни. После этого возможность старообрядческого движения понятна. Тут не преследовалось других целей, кроме религиозных, кроме желания не впасть в еретичество: русский народ решительно не мог снести еретичества.

Слагая с себя вину в церковном раздоре и обвиняя патриарха, противники его так рассуждали.

Христос, создав Церковь, обещал ей неодоленность до скончания века. Церковь доднесь и пребывает «непреклонна и недвижима». Как же Никон сказал, что требуются исправления в вещах церковных? «Еретическая церковь, правда, сегодня так, а на утро иначе творит, шатается сюду и сюду, то прибавит, то убавит догматов своих; истинная же Церковь незыблемо стоит». Очевидно, ту неодоленность, которую Христос Спаситель обещал Церкви вселенской и притом в существенном её устройстве, противники Никона несправедливо перенесли на обрядовую сторону поместной Церкви русской. В этом случае они стояли на почве тех давних воззрений, по которым русской Церкви отводилось первое место среди Церквей Востока. Они прямо говорили: «ничего не смеем переменить или добавить, а как спасались прежние благочестивые цари и патриархи, так и мы хотим». Русским, по мнению протестовавших, незачем где либо «искать» благочестие: только «заблудишся»; во всех поместных Церквах произошло или конечное «оторвание» от православия, или, по крайней мере, «гибельное шатание»: «ветхий Рим пал аполлинариевою ересью» и погиб безвозвратно, во втором Риме – Константинополе от «насилия» турецкого православие стало «пестро», и осталась одна Москва, третий Рим, в которой благочестие сияет, как нигде «под солнцем», и которая должна хранить православие, как зеницу ока. Как на доказательство, указывали на «историю» о Белом клобуке, а также на то, что в русской «державе» и царь «благочестивый», и все мощи. Как некогда враги преп. Максима Грека, теперь говорили, что исправление Никона будто бы есть «превознесение» над святыми угодниками, обильно, как звезды на небе, просиявшими в русской земле, а потому и «безумие»: оно же ведет и к погибели русского государства, так как, по мнению ревнителей русского «благочестия», русский царь – «обладатель многих государств», «великоименитый во всей подсолнечной», и «самодержество» в русской земле – великие свидетели веры русских, за чистоту которой и подается «врагом одоление» и «вся благая». И относительно русских «старых» богослужебных книг, в частности, почитатели их уверяли, будто бы прежде, когда соборно «свидетельствовали» эти книги, «никакого порока в них не обрели».

Если Церковь, русская Церковь, исправления не требует, то, очевидно, исправление книг и обрядов есть «искривление» оных. Так противники новоисправленных книг и утверждали. Они опасались даже, как бы не случилось «присвоения к антихристу». Ходячие эсхатологические чаяния послужили основанием. Сущность этих чаяний, как сказано выше, заключалась в представлении об «осьмом веке», как таком, в который должна последовать кончина мира, и в представлении о Москве, как «последнем Риме». В первом случае противники церковных исправлений рассуждали так. Замена «старых» книг и обрядов «новыми» совершилась в восьмой тысяче, т. е. на «конце века сего». Следовательно, можно понять, куда ведет эта замена, потому что в «последнее время», по Писанию, не «исправление веры» будет, а «отступление от веры»: восстанут лжеучителя, чтобы уготовать путь противнику Христа. Мало этого: замена «старины» «новизною» совершилась близко 1666 года (по их счету – наш 1658), заключающего в себе два апокалипсических числа –