за другим их приводили в патриаршую крестовую палату, где происходили заседания собора, спрашивали, какого они убеждения относительно исправленных книг и обрядов, и затем «с любовью увещевали», изъясняя «истину крепкими доказательствами» из древних рукописных книг, которые тут же и показывали. Труды пастырей не остались без утешительных последствий: раскаяние принесла большая часть подсудимых – Александр вятский, Ефрем Потемкин, Сергей Салтыков, Серапион, Феоктист, Неронов, Герасим Фирсов, Антоний, Аврамий. Отцы собора были свидетелями, как некоторые пред лицом их «горько рыдали» о своем прежнем «согрешении», обещаясь писать опровержения на свои прежние сочинения. Монах Ефрем не только всенародно в Успенском соборе читал свое «покаянное писание», но с тою же целью, по желанию собора, ездил в нижегородские пределы, где прежде распространял лжеучение. Собор простил раскаявшихся и отослал в монастыри «ради исправления» или просто «на житье». Иначе было поступлено с упорными. Во главе их стоял Аввакум. Призванный на собор, он вступил в состязание с отцами, и не только упорно отстаивал свои мысли, но и дерзко «укорил в лице весь собор, всех называя неправославными». Подобным же образом вели себя на соборе диакон Феодор, поп Никита и поп Лазарь. Первый подал собору (11 мая) особое «письмо», в котором особенно «охуждал» исправление Символа веры. Его спросили: «православны ли греческие патриархи»? Он ответил: «нет, потому что содержат обливательное крещение». – «А русские архиереи»? – «Бог их весть, потому что учат о Символе, аллилуйи и сложении перстов нечестиво, по прельщению сатаны». Желая усовестить Никиту и Лазаря, читали на соборе их «писания», в которых подробно излагались мнимые ереси новых книг, и обличали, но обличаемые так и остались при своей неправде. Тогда отцы собора, отложив на время суд над Лазарем, определили, лишив сана Аввакума, Феодора и Никиту, отлучить их от Церкви – за хулы на исправленные книги и служащих по ним. Приговор был исполнен в Успенском соборе – над Никитою 10 мая, а над Аввакумом и Феодором 13 мая. Аввакум и Феодор буйно вели себя даже в то время, когда изрекли им анафему: они сами тогда проклинали властей. «Зело мятежно в обедню ту было» – замечает Аввакум, а Феодор добавляет, что когда он был выведен из церкви, то кричал собравшемуся народу, высоко показывая двуперстие: «братия, за сию истину стражду и умираю». Все расстриги были посланы в Угрешский монастырь в заключение. Чрез несколько времени Никита и Феодор раскаялись, но притворно.

В заключение заседаний отцы собора держали между собою совет, как воспрепятствовать дальнейшему распространению церковного «мятежа», и положили написать «Наставление благочиния церковного» – для руководства духовенству, а чрез него и всем мирянам. В этом «Наставлении» отцы собора выразили свое общее определение относительно того, чем занимались доселе. Предварительно они кратко объясняют причину, вызвавшую появление «Наставления». В русской Церкви явилось не мало людей, не только от простых, но и от священных, которые проповедуют устно и письменно, будто книги и чины церковные, исправленные при п. Никоне и после него, суть еретические, будто и служащие по этим книгам архиереи – не архиереи, священники – не священники, будто не следует ходить и в церкви, ибо таинства уже осквернены антихристовою скверною. В виду этого, обращаясь к духовенству, отцы «соборне заповедуют», чтобы священники и сами не увлекались и детей своих духовных учили не увлекаться упомянутыми лжеучениями, а напротив и сами покорялись бы и детей своих духовных учили бы «покоряться во всем святой восточной Церкви», и книги исправленные: Служебники, Требники и прочие не нарицали-бы еретическими, как нарицают новоявившиеся хулители, и учили бы не извергать их из церковного употребления, исправляя по ним все церковное славословие чинно и единогласно. Почему? Потому что Никон приступил к исправлению книг не самовольно, а по совету святейших греческих патриархов и с согласия собора русских архиереев и потому что исправлялись книги с греческих и древних славянских подлинников. Ныне собор тщательно рассматривал новопечатные книги и ничего противного вере в них не нашел. Утверждая это, собор не обошел молчанием и вопроса об обрядовых разностях. И в этом случае собор поступил весьма дальновидно. Собор дает подробные наставления, как народ должен держать себя в церкви, как хранить престолы и прочие принадлежности храма в чистоте и порядке, и тут же, в ряду таких наставлений, в том же самом духе и смысле, без всяких особых прещений, и даже с меньшею подробностью, излагает наставления относительно тех исправленных обрядовых действий, которые до преимуществу подверглись порицаниям церковных непокорников: о печати на просфорах с изображением четвероконечного креста, о троеперстии для крестного знамения, о трегубой аллилуиа, об именословном благословении и пр. Нужно, говорит собор, чтобы на просфорах полагалась печать с четвероконечным крестом, и тут же, далее, ведет речь о том, чтобы просфоры приготовлялись из лучшей пшеничной муки, и были «выкислы», чтобы вино для таинства евхаристии употреблялось «чистое, не вскислое, не заплесневалое» и пр. Нужно, говорит собор, в храме стоять благоговейно, в положенное время творить поклоны со знамением на лице честного креста, и тут же, кстати, замечает, что для крестного знамения нужно слагать три перста. Такой способ выражения и прием изложения очень понятен. Собор чрез это самое хотел показать неразумным приверженцам «старых» обрядов, что последние, как и обряды исправленные, суть только предметы «церковного благочиния», а не догматы. По тому же самому в «Наставлении» не только нет проклятия или прямого осуждения старых книг и обрядов, но даже и совсем не упоминается ни о книгах старопечатных, ни о двуперстии. Если и говорится о прежней печати на просфорах с надписью: «се агнц Божий», то не с иною целью, как только показать несоответствие этой надписи назначению каждой просфоры. Вместе с тем собор показал, что в употреблении обрядов нужно подчиняться Церкви, сказав, что хотя собор не осуждает молитву Иисусову со словами: «Сыне Божий», но предпочитает чтение её со словами: «Боже наш», как «древнее» и «общецерковное». Поэтому тех, которые не стали бы исполнять предписываемого в «Наставлении», отцы собора назвали «ослушниками и бесчинниками», достойными за ослушание и непокорство наказания. Что это за наказание? «Если кто не послушает нас хотя в одном чем, повелеваемом теперь, или начнет прекословить, мы таких накажем духовно, а если и духовное наказание наше начнут презирать», в этом крайнем случае, «мы к таким приложим и телесное озлобление». Таков характер законодательного акта собора 1666 года! Подлинник своего «Наставления» отцы собора скрепили своими подписями 2 июля.

Впрочем, окончательное осуждение лиц, не желавших иметь общение с Церковью из-за принятия ею исправленных книг и обрядов, было произнесено не в