причащаться, по наставлению Аввакума, можно также без попа: пусть каждый – мужчина, женщина, отрок – причащает «святым комканием» сам себя (а не друг друга); младенца же может причастить отец, равно и всякий мирянин.

Тем более, по Аввакуму, мирянин может совершать такие церковные действия, как освящение посуды от осквернения, освящение брашна, пострижение в иночество, а равно и другие службы, с теми особенностями, чтобы не произносить ектений и вместо священнических возгласов: «благословен Бог наш» и «Боже, ущедри ны» говорить: «за молитв святых отец наших».

Сколько недоумений возникало в обществе раскольников, можно видеть из того, что их законодателю пришлось давать ответы даже на такие вопросы: как погребать умерших, можно ли в понедельник есть мясо, можно ли пользоваться колодцем, если в нем окажется мертвое, как резать скот, можно ли есть зайца и т. п.?

Хотя раскольнический законодатель заботился о том, чтобы удовлетворить запросам своего общества, однако в этом обществе не было ни порядка, ни согласия. Общество, отделившееся от Церкви, не могло иметь того мира, который Христос Спаситель даровал ей, и только ей одной. При богослужении, например, всякий поступал так, как хотел: один пел «единогласно» и «на речь», а другой «гнушался» такого пения; один клал поклоны в одно время, другой – в иное. Некоторые не принимали книг иосифовского издания – за то, что они «не сходны» с филаретовскими и иоасафовскими. Вообще очень рано среди «старолюбцев» возникло «многое разделение в учении», особенно потому, что иные совсем не хотели признавать кого либо за своего руководителя, утверждая, что «сами больше всех знают». Дошло даже до того, что ученики Аввакума перестали иметь между собою общение в пище. Учитель хорошо понимал вред такого раздора для раскольнического общества. – «Глупцы! От гордости, что черви капустные, все пропадете»: писал Аввакум, и требовал, чтобы его последователи жили «советно», в любви, младшие – в подчинении старшим, а в обители своих учениц желал ввести даже очень строгую дисциплину. Однако и сам Аввакум не всегда поступал так, как учил других. В этом отношении очень характерна его распря с диаконом Феодором. Известно, что первые расколоучители держались некоторых неправославных мнений. Так, поп Никита защищал латинское учение о непорочном зачатии Пресвятой Богородицы; диакон Феодор мудрствовал, будто пресуществление евхаристических даров бывает «оными словесы» Христа: «приимите и ядите» – опять по-латински; поп Лазарь заблуждался относительно догмата о св. Троице. Он учил: «Троица рядком сидит, – Сын одесную, а Дух Святой ошую Отца, на небеси на разных престолах, – яко царь с детьми сидит Бог Отец, а Христос на четвертом престоле особном сидит пред Отцом небесным». С Лазарем был согласен и Аввакум. Когда московские ученики Аввакума спросили своего учителя относительно выражения в иоасафовской Цветной Триоди «поклоняемся Троице трисущней единой», то Аввакум ответил: «не блазнитесь, право написано то». И Игнатию соловецкому он же писал: «веруй трисущную Троицу, несекомую секи едино на три существа, не бойся». Затем, по мнению Аввакума, в утробу Девы Христос сошел не существом, а благодатию, а во ад сходил «с плотию». Обличителем Лазаря и Аввакума выступил диакон Феодор. Он справедливо назвал их учение «зломудрием». Со стороны Аввакума посыпалась на Феодора самая отборная брань, а затем – и проклятие. Однажды, когда Феодор вышел чрез окно из своей тюрьмы, Аввакум сказал об этом сотнику, который прежде не обращал на это внимания, а теперь, по аввакумовой просьбе и вследствие личного недовольства за что-то диаконом, приказал стрельцам схватить Феодора и бить его до крови, а затем связать и держать на морозе часа два. Аввакум и Лазарь смотрели на зрелище и потешались. Но и этим не кончилось. Аввакум подговорил стрельцов похитить у Феодора сочинение, в котором тот подробно – «листов полтораста было» – полемизировал с протопопом, и изодрал его, оставив себе лишь несколько листиков. Эти листики, с целью выдранные в отрывках, Аввакум послал к «братии» на «Русь», убеждая остерегаться учения Феодора, как еретика. Феодору пришлось писать оправдание. В обществе раскольников неизбежно возникли по этому поводу волнения, которые, начавшись в Москве, особенно сказались затем в отдаленной местности – на Керженце.

§ 15. Надежда раскольников на возвращение старых церковных порядков; челобитные и открытые возмущения

Характерным явлением в расколе за первое время его существования было то, что большинство последователей раскола не теряло надежды на восстановление старых церковных порядков. Так было в течении целых пятнадцати лет. Диакон Феодор рассказывает о двух своих видениях, служивших ответом на его моление: «будет ли конец никонианской прелести»? и хотя в заключение оставляет вопрос не решенным, однако ему, очевидно, не хотелось дать ответа отрицательного. В сочинениях Аввакума нередко встречается мысль, что нужно ждать «поправления о Христе Исусе». – «Я надеюсь, говорил он, что Господь прекратит дни сии». – Господь ждет, по выражению Аввакума, «обращения» заблудших; поэтому нужно молиться – иначе не пособить – чтобы Господь «привлек» их «к истине», особенно же – за царя. Подобные надежды не чужды были Лазарю и Авраамию. Таким настроением главных расколоучителей объясняется появление их челобитных. Они подавались как светской, так и духовной власти. Так, поп Лазарь писал (в 1668 г.) челобитную на имя патриарха Иоасафа II. Свое обращение к патриарху Лазарь мотивировал именно в таком выражении: «силен Господь тобою, пастырем, утишить лютое возмущение Церкви». Лазарю казалось, что начало уже положено: Никон «изриновен», – остается «следы» его «загладить». В крайнем самообольщении, не ограничиваясь хулою на православные обряды и таинства, челобитчик резко грозил патриарху: «за нас, писал он, будут судиться с тобою православные цари, патриархи и св. отцы». Интереснее челобитные Алексею Михайло вичу. Известны челобитные Лазаря (1668 г.), Аввакума (1670 г.) и Авраамия (1670 г.). Более обширная – авраамиева челобитная, потому что автор подробно трактует в ней об обрядовых разностях. Тон челобитных неодинаков. В них перемешаны просьбы с требованиями, мольбы – с угрозами. Обыкновенно речь начиналась напоминанием о прежних челобитных, поданных царю раскольниками. Челобитчики просили царя рассудить между ними и их противниками. Обвинение против последних сводилось к уличению во введении «новой веры», а собственное оправдание имело в основании такое положение: «мы во св. Церковь ничего не вносим». Осыпая противников страшными ругательствами, расколоучителя себя кощунственно приравнивали к христианским мученикам, замечая: «гонимый христианин Христа в себе носит, а гонящий сатане работает». Суд не должен быть «заочный», – челобитчики просили «дать» им «очную ставку со властьми» духовными и «книжниками». Она должна происходить при участии целого общества раскольников, для чего заключенных следует освободить, а разбежавшихся собрать, и в присутствии кого либо из царского синклита, а лучше