– самого царя, чтобы он сам слышал всякое слово. Лазарь, сверх того, готов был идти, по его выражению, «на Божию судьбу», – «на огонь». Оглядываясь назад, на то, что случилось, расколоучителя особенно язвили царя. «Ты, писал Аввакум царю Алексею, пал, а не восстал, послушав Никона, умер душою, а не воскрес. С каким оправданием хочешь ты явиться на страшный суд? Здесь ты нам не дал справедливого суда с отступниками, а там сам будешь отвечать пред нами. За всех на тебя одного падет вина, – ты попустил. Тошно тебе будет там». То будет последнее наказание, но будет наказание и в настоящей жизни: за вину царя расколоучителя грозили русскому царству разными бедами. В заключение прибегали к рассказам о видениях, – очевидно, для большей убедительности. Лазарь рассказывал о двукратном явлении ему пророка Илии, повелевшего будто бы твердо стоять за свое дело, и как при этом с него, Лазаря, железа спали. Аввакум уверял, что он видел Алексея Михайловича, по смерти его, пораженного большими язвами на спине и животе, – что ему, Аввакуму, явились сначала Богородица, потом Христос с ангелами, и сказал: «не бойся, Я с тобою».

Видя, что ни эти сказки, ни эти угрозы не помогают, раскольники тревожно недоумевали. Между надеждою и разочарованием мысль двоилась тем более, что тогда продолжалась осада Соловецкого монастыря. Она была очень важным событием в первоначальной истории раскола.

Хотя не вся соловецкая братия добровольно согласилась с известным приговором (8 июня 1658) о непринятии новоисправленных книг, а три монастырские священника приносили даже жалобу патриарху на архимандрита Илию, однако эта жалоба осталась без последствий, так как она не застала Никона в Москве. И как в столице, после удаления Никона, свободно развивалась раздорническая пропаганда, так и в отдаленном северном монастыре положение дел обусловливалось тем же обстоятельством. Там хорошо знали о том, что делалось в Москве. Добровольно приходившие в монастырь противники исправленных книг, а равно и сосланные сюда за раскол, естественно, способствовали усилению неудовольствий. А никаких мер против мятежников со стороны власти не предпринималось. Варфоломей, преемник Илии, посвященный в Москве в Соловецкого архимандрита в марте 1660 года, не получил никакого определенного приказания относительно введения в монастыре исправленных книг. В 1664 году он являлся к царю с просьбой по монастырским делам и был принят им особенно милостиво. А между тем в монастыре служили «по старому»; мало этого: приговором 16 февраля 1663 года прямо было уложено никаких «нововводных чинов» не принимать. Все это делалось серьезно. Когда по царской грамоте, Варфоломей поехал в Москву на собор (1666 г.), братия поручила ему ходатайствовать пред царем о неприкосновенности в монастыре «старого церковного чина» и выразила свою просьбу даже в челобитной. Только теперь были приняты меры к прекращению беспорядка, происходившего среди соловецких насельников. Некоторые из соловлян были вызваны для допроса в Москву, в монастырь же для увещания братии был послан (1666 г.) архимандрит ярославского Спасского монастыря Сергий. Он получил на имя братии соборное повеление с требованием быть в послушании Церкви и с проклятием на упорных. Алексей Михайлович со своей стороны угрожал неповинующимся «жестоким наказанием». И однако, вместо того чтобы принять Сергия с должною честью, монахи послали царю новую челобитную, в которой грозили оставить монастырь, если их будут «учить» по новым книгам. Затем, когда на место Варфоломея архимандритом был назначен (в 1667 г.) Иосиф, постриженик соловецкий, то и он не был принят соловецкими иноками, а в посланной по этому поводу на имя царя челобитной «о вере» челобитчики уже так выражались: «не присылай, государь, напрасно к нам учителей, а лучше, если изволишь книги менять, пришли на нас свой меч, чтобы переселиться нам на вечное житье».

Впрочем, возмутившиеся нашли нужным подробно изложить свои религиозные убеждения. С этою целью казначей Геронтий написал обширную челобитную. Она была послана в Москву не ранее конца сентября 1667 года. В мире раскола эта челобитная получила особенное уважение и великую знаменитость. Челобитчики имели целью доказать основное положение раскола, – что «никоновы ученики проповедуют новую веру», и доказывали это обычным приемом. В челобитной раскрыты известные мысли о близкой кончине мира, о повсюдном уклонении христиан, кроме русских, от истинной веры, о греках и греческих книгах, и вместе с этим перечислены мнимые отступления от веры «старой». И в этой челобитной челобитчики опять выразили готовность скорее умереть, чем принять новые книги.

Видя противление монахов, царь сначала наказал их отнятием богатых береговых вотчин, а когда и это не подействовало, решился смирить силою. Последние в свою очередь, хотя и послали царю просьбу о присылке меча, однако ж стали готовиться не к смерти от меча, а к отражению его.

Во главе возмутившихся теперь стояли: архимандрит Саввинского в Звенигороде монастыря Никанор, живший в Соловках на покое (с 1660 г.), человек книжный и с решительным характером, – иеромонах – казначей Геронтий, составитель последней Соловецкой челобитной, – келарь Азарий, заменивший собою «заводчика» возмущения старца Александра Стукалова, задержанного в Москве, – служка Фаддей.

Осада монастыря длилась несколько лет. На Соловецкий остров попеременно были посылаемы: стряпчий Волохов (1668 г.), стрелецкий голова Иевлев (1672 г.), воевода Мещеринов (1673 г.). Продолжительность осады стояла в связи с тем, что военачальники действовали не с одинаковой энергией, располагали не одинаковым количеством военной силы и имели не одинаковые инструкции от царя. Царь менее всего желал прибегать к военным средствам. Волохову и Иевлеву был дан приказ «потеснить» возмутившихся разными, какими возможно, мерами, но запрещено было делать «приступ» к монастырским стенам, а равно и «стрелять по ограде». Кроме того, нельзя было забывать, что осаждаемые находятся при благоприятных условиях: амбары монастырские были полны хлебом, на монастырской стене и по башням стояло 90 пушек, в пороховом подвале хранилось 900 пудов пороху, множество ядер, и пр. Все это затянуло осаду. В 1670 году мятежники открыли стрельбу по царскому войску. Никанор ходил по башням, кадил пушки, кропил их водою, приговаривая: «матушки галаночки, надежда у нас на вас, вы нас обороните». Одна часть братии этого не желала, – сам Геронтий советовал не «стрелять»; но противная партия взяла верх. 28 декабря 1673 года в монастыре происходил черный собор, на котором положили: «за великого государя богомолье оставить». Когда священники не хотели исполнить этого постановления, то мятежники морили их в тюрьме голодом. Вследствие этого в монастыре открылась внутренняя усобица. Началось тайное бегство из монастыря. В довершение появилась цынга. Больные умирали без причастия, а погребали их без «отпеванья». В то же время и царь решился «искоренить мятеж» как можно скорее. Мещеринов тесно обложил монастырь и усиленно повел