этом акте, а в другом, подписанном 13 мая 1667 года, и не одними русскими архиереями, но и восточными, во главе с патриархами: александрийским Паисием и антиохийским Макарием. Паисий и Макарий прибыли в Москву в начале ноября 1666 года. Будучи приглашены царем Алексеем Михайловичем для умиротворения русской Церкви от возникших беспорядков, встреченные радушно и очень пышно, патриархи внимательно отнеслись к своей задаче. Сначала занялись рассмотрением дела самого Никона. 12 декабря 1666 года решением собора русских и восточных иерархов он был извержен из сана и как простой монах был сослан в Ферапонтов монастырь. Затем на свободную кафедру был избран новый патриарх Иоасаф, престарелый архимандрит Троицко-Сергиева монастыря. После этого начались заседания собора. Открывшись в конце февраля 1667 года, они продолжались в марте, апреле, мае, июне и позднее. В числе вопросов, подвергшихся соборному обсуждению, важное место должен был занять вопрос о русских «бесчинниках». Прежде всего отцы, присутствовавшие на соборе 1666 года, сочли нужным предложить рассмотрению патриархов свое решение по данному предмету, изложенное ими в «Наставлении». Как русский патриарх, так и восточные одобрили последнее и утвердили. Чрез это собор 1667 г. становился в связь с предыдущим собором. В каком же духе и смысле собор «докончил» то, что было начато собором 1666 года? Собор 1667 года сказал о предмете более подробно и судил виновников мятежа более строго. В «Книге деяний» этого собора, как и в особой статье «Предел освященного собора», сравнительно, так сказать, выдвинуты те обрядовые разности, которые особенно подверглись порицанию ревнителей старых книг и обрядов, причем упомянуты такие, которые почему-то опущены в «Наставлении». Собор рассматривал исторические основания, на которых приверженцы мнимой старины утверждали свои ошибочные мнения, и нашел, что одни из них совсем недостоверны, другие по крайней мере, не имеют непререкаемого авторитета. Вместе с тем собор нашел, что из именуемых старых обрядов некоторые своим внешним видом не вполне соответствуют внутреннему смыслу, не так полно выражают учение веры. И так как ревнители этих обрядов смотрели на них как на догматы, то это дало повод отцам собора заметить, что в таком случае употребляющие старые обряды «зело погрешают», конечно, только «неведением». Вместе с тем примерами древности собор доказал, что обряды, как и говорилось в утвержденной им известной грамоте патриарха Паисия к Никону, если с ними не соединяется никакого неправославного мудрования и если они не служат причиной разделения и вражды между Церквами, сами по себе не нарушают веры и по обстоятельствам могут быть различны, одни – заменяемы другими. Поэтому в действиях тех лиц, которые из-за исправленных книг и обрядов не хотели иметь общения с Церковью, собор, согласно той же грамоте Паисия, видел знамение раскола и ереси. Вследствие всего этого он определил в своем «Изречении»: «если кто не послушает нашего повеления и не покорится святой восточной Церкви и сему освященному собору, или начнет прекословить и противиться нам, мы такого противника, данною нам властью, если будет от священного чина, извергаем и предаем проклятию, а если будет от мирского чина, анафеме предаем и от Церкви отсекаем, как еретика и непокорника, до́ндеже уразумится и возвратится в правду покаянием». Очевидно собор изрек клятву не на книги и обряды, именуемые старые, и не на всякое употребление тех и других. Ни того, ни другого собор и не мог сделать при своем взгляде на обряды вообще и на причину введения в употребление книг и обрядов исправленных. Собор наложил клятву на людей, и притом лишь на тех, которые, употребляя, вопреки соборному определению, так называемые старые книги и обряды, хулили книги и обряды исправленные, называя их еретическими, и с Церковью, принявшею последние, не хотели иметь общения. Следовательно, клятва собора 1667 года, судя по примерам древности (1 прав. антиох. соб.), вполне законна и справедлива.

Понимая, что заблуждение, о котором шла речь, зависело, между прочим, «от неведения божественных писаний», и сознавая свой долг вразумлять заблуждающих словом убеждения, собор решился напечатать с этою целью особую книгу, которая от лица «всего освященного собора» 1667 года и вышла в свет 10 июля 1667 г. под именем «Жезла Правления». Определив, затем, напечатать исправленный при п. Никоне и теперь вновь тщательно свидетельствованный Служебник, чтобы впредь по нем совершать священнодействие без прибавления и перемены, одобрив книгу «Скрижаль», запретив верить повести о «Белом клобуке» и «писанию» о двуперстии, напечатанному в Следованной Псалтири, и согласившись, наконец, что «раскольников» подобает наказывать и «градскими казнями», отцы собора 1667 года скрепили «Деяния» своими подписями и положили, в вечное воспоминание, в соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы, а для всеобщего сведения часть их напечатали при Служебнике 1667 года.

Таким образом соборы, происходившие в Москве при п. Никоне и после него и рассуждавшие об исправлении книг и обрядов, а также и о противниках никоновских исправлений, нашли себе разъяснение, дополнение и подкрепление в решении московского собора 1667 года, как собора сравнительно с ними большего, потому что на нем присутствовали все русские архиереи, в том числе и патриарх Иоасаф II, и десять архиереев восточных Церквей, кроме патриархов Паисия и Макария, а также множество архимандритов, игуменов и других духовных лиц, не русских только, но и иноземных. Осужденные на этом соборе, оставшись непокорными, назвали собор «бешенным», «уподобили» его соборам, бывшим в царствование еретиков – царей греческих Анастасия и Копронима, порешив, что на нем «со властьми не Христос сидел и не Дух истинный учил, но лукавый сатана». Образовалось особое, отдельное от православной Церкви и враждебное ей, общество раскольников-инообрядцев, которые стали именовать себя «старообрядцами». С этого времени и начинается история раскола.

Глава II. Раскол в первое время своего существования. Распадение раскола

§ 14. Сношения сосланных расколоучителей с Москвой; их руководственные писания; внутреннее состояние общины

После окончательного осуждения раскола главные расколоучители были сосланы в Пустозерский острог, а именно: Аввакум, Лазарь, диакон Феодор и инок Епифаний. Здесь заключенные жили довольно свободно, хотя и велено было держать их строго. Стража малопомалу перешла на их сторону и они беспрепятственно могли устроят друг с другом свидания. Была для них также полная возможность иметь письменные сношения с родными, знакомыми и всеми последователями раскола, жившими в Поморье, на Керженце, в Боровске, где были заключены известные Морозова, Урусова и Данилова, особенно же – в Москве. Видное место в обществе московских раскольников в первое время занимал инок Авраамий, духовный сын Аввакума. За свои сношения с Аввакумом и вообще за пропаганду раскола Авраамий