православием и ересью». Очевидно, уважение противников Никола к букве старых книг было так велико, что, при своем невежестве, они видели в перемене её не только нарушение надлежащего смысла, но и измену православию, причем простая неточность или ошибка в первом отношении ставилась в еретическую злонамеренность.

Как бы в довершение показаний, что новые книги неправы, ссылались на то, что они были введены в употребление «насильством». В глазах народа этот довод имел большое значение. Стоустая молва о порче новых книг уже бродила среди народа. Когда архиерей или его стряпчий привозил из Москвы в епархию новые книги и объявлял указ патриарха об отобрании книг старых, чтобы по ним более не служили, а все бы единообразно правили службу по новоисправленным книгам, то могли спросить: «это почему? Неужели наши молитвы были доселе не во спасение, а во грех»? И отвечая на этот вопрос отрицательно, чтобы иначе не нанести удара верующей душе своей, шли молиться туда, где служили по книгам старым, – нельзя же было отобрать их все до единой.

Что касается важнейших обрядовых исправлений, то противники Никона находили, что в пользу новых обрядов будто бы нет «свидетельств». Более подробно трактовали о двух и трех перстах. В рассуждениях о двуперстии мешалась правда с неправдою. Доказывая, что двуперстие вполне православно, что, например, в нем совсем нет «разделения Христа в две ипостаси» по Несторию, в чем упрекались двуперстники Скрижалью, и заявляя, что никаких ересей с двуперстием не соединяют, ревнители обряда вместе с тем утверждали и то, что двуперстие есть единственно православный обычай. Поэтому и клятву, изреченную на двуперстников, называли «запрещением» будто бы «без правды». Одного только не опровергали ревнители двуперстия – того, что последнее есть обычай «армяноподражательный». Суд их о троеперстии, несправедливый по существу, был видимо пристрастен. Прежде всего троеперстие есть предание будто бы еретика папы Формоза. В Скрижали было указано одно весьма важное историческое свидетельство в пользу троеперстия – иподиакона Дамаскина: противники троеперстия всячески старались подорвать значение этого свидетельства. Указание Никона на то, что тогда многие из простонародья крестились троеперстно, вызвало со стороны его противников такое замечание: «как не срамно архиереям ссылаться на простых мужиков». Между тем этот факт наглядно свидетельствовал, что двуперстие не успело еще вытеснить древний православный обычай креститься тремя перстами.

Признавая, что новоисправленные книги, чины и обряды заражены ересями, дав сторонникам их и название «никониан», по подобию древних ариан, противники их были склонны признать и самое богослужение, где оно совершалось по новым книгам и при новых обрядах, не спасительным, самые таинства «смутными», недействительными, «лишенными благодати». Так думали те, которые давали место в своих сочинениях рассуждениям о признаках «последнего отступления». Но проповедовались и более крайние воззрения. Некоторые утверждали даже то, что настало царство последнего антихриста. Как на выразителя мнения таких «прелестников», можно указать на старца Ефрема Потемкина. Он проповедовал, что антихрист «уже родился» и есть никто иной, как патриарх Никон. Антихрист не только «грады и места», но и «церкви осквернил»: в церквах литургия совершается «слугами антихристовыми» и «на просфоре с антихристовою печатью»: необходимо бегать от такой службы, уповая, что «возможно спастись» и без «животворящих таин».

Указывая принципиальную сторону своего протеста и аргументируя её, протестовавшие, между прочим, часто и с особенною настойчивостью указывали на отношения патриарха лично к ним самим. Обстоятельство это проливает новый свет на вопрос. Личному оскорбленному самолюбию, действительно, принадлежала некоторая доля участия в создании протеста. Случилось это благодаря обманутым надеждам протестовавших – быть при Никоне во главе дел церковных; противники Никона были настолько честолюбивы, что прямо, после первого столкновения с ним, требовали, чтобы он первый пришел «прощаться пред ними».

Таким образом из рассмотрения обстоятельств возникновения раскола выясняется, что хотя почва для раскола, как буквообрядоверного направления, была подготовлена исторически, что, затем, хотя в качестве исторических условий возникновения раскола служили самомнительные национальные воззрения, равно и эсхатологические чаяния, тем не менее раскол старообрядства, как общество людей, отделившееся от Церкви по поводу исправления богослужебных книг и церковных обрядов, не был явлением необходимым, – он возник случайно. Приведение русских церковных чинов и обрядов в соответствие с греческими, дело весьма желательное, и в половине XVII века могло быть исполнено благополучно, если бы… Тут своя доля вины падает и на патр. Никона, и на царя Алексея Михайловича, и на бояр, и на духовенство, и, наконец, на Аввакума и иже с ним, – доля различная и, притом, вины или заслуживающей извинения, или же совсем неизвинительной.

§ 13. Суд над противниками церковных исправлений; собор 1667 года; начало истории раскола

Так как дело о книгах и обрядах, исправленных при патриархе Никоне, осложнилось делом самого Никона, то обещанный собор состоялся только в 1666 году. Первое соборное заседание происходило в феврале 1666 года. На нем присутствовало пять митрополитов и пять архиепископов. Его можно назвать только предварительным. Именно: прежде, чем начать судить о церковном «мятеже», отцы сочли за нужное взаимно соиспытать свои собственные убеждения, чтобы не пришлось кому либо услышать: «врачю, исцелися сам». Первее всего каждый из архиереев прочитал во всеуслышание Символ веры. И когда увидели, что все согласны в сем «основании православия» и приемлют исправленную его редакцию, то предложили еще друг другу дать ответы на следующие вопросы: православны ли восточные патриархи, живущие под властью великого гонителя имени христианского? правильны ли греческие книги – печатные и рукописные? правилен ли собор московский 1654 года и его определение? Такие вопросы были предложены потому, что в связи с тем или иным решением их стоял вопрос о никоновских исправлениях. Отцы собора все дали ответ утвердительный. Впрочем письменные ответы даны некоторыми не в заседании, а после. Очевидно, святители располагали и свободой, и временем, чтобы судить о деле правильно. Второе заседание состоялось только в конце апреля. Оно происходило в царской столовой палате в присутствии царя и его синклита и было открыто речью царя. Указав на повод созвания собора, заключающийся в том, что на ниве благочестия русской державы вырос по зависти врага куколь душевредный в образе раскола, Алексей Михайлович умолял архипастырей и пастырей со всем тщанием заняться этим делом. Царю отвечал новгородский митрополит Питирим; от лица собора он свидетельствовал, что все собравшиеся архипастыри содержат Символ и все догматы точно так, как прочитано государем в книге «Хрисовул», и что они готовы употребить меры против врагов церковного мира. В силу этого с третьего заседания началось рассмотрение действий лиц, более заявивших себя в борьбе с новыми церковными порядками. Одного