Аюр все равно сбежит. Из доступного обезболивающего только желтый флакон, но как он наложится на похмелье, бог весть. А делать нужно здесь и сейчас. Неподарок заварил чайник, выставил чашки на кабинетном столе и сбежал, не желая ничего общего иметь ни с инспекторскими делами, ни снова выступить в роли пугала. Позвать кого-то подержать, если пациент начнет дергаться, невозможно, потому что на этаже нет даже коменданта – все так или иначе заняты в склонном к бунту легочном или заваленном поступлениями хирургическом. И это все сложить в единое целое не проще, чем справедливость и приказ.

Пока Аюр, нахохлившись, сидел на кушетке в смотровом кабинете и слегка качался из стороны в сторону, размышляя о неудачности мироустройства, Илан застелил лабораторный стол простыней, приготовил инструмент, нитки, растворы, бинты.

– Погода слякоть, в Арденне слякоть, в голове моей слякоть, и жизнь моя такая же слякоть... – продолжало тем временем нести Аюра. – Не от похмелья. Я и вчера такой же был...

– Ты, – сказал Илан, разматывая Аюру руку от напластований заскорузлых тряпок, – не будешь против, если я тебя привяжу к столу?

– Зачем? – опасливо отстранился Аюр.

– Затем, что хочу поставить тебе капельницу от заражения в ране и боюсь, что ты будешь шевелиться и выдерешь иглу. Еще хочу нормально обработать тебе руку. Ее нужно зафиксировать, иначе мне будет неудобно.

– Я так подержу, – сказал Аюр. – Я собой владею.

– Все так говорят. А потом нечаянное движение, и у меня подбит глаз. А в тебя воткнут скальпель.

– Вчера же ты меня не привязывал.

– Вчера я ничего толком и не сделал. Давай, не трусь. Ничего во вред тебе не случится. За тебя же боюсь. Ты ведь не хочешь остаться без руки?

– Да ведь мелочь же. Рана ерундовая...

– Ерундовая, но надо было заняться сразу, теперь видишь, сколько с ней возни.

Аюр поколебался, но разрешил в конце концов. Улегся на стол и разложил руки – одну под капельницу с желтым флаконом, вторую под яркую лампу.

– Извини, – сказал Илан, зафиксировав ремень на ногах и вязки из бинтов на запястьях, – если я тебя все-таки немного помучаю. Если будет очень больно – скажи.

Он закрыл внутренние двери, окунул руки в спирт и приступил к работе.

Отвлечь Аюра Илан планировал разговором о Номо. Хотел выспросить кое-что о работе того на береговую охрану. Но план ему сорвали самым невежливым образом. Грохнула входная дверь кабинета, не спрашивая разрешения, туда ввалились, завозились, забормотали недовольными голосами. Потом, заметив свет от карбидной лампы под дверью, требовательно постучали в лабораторию.

– Я занят! – откликнулся Илан.

– Простите, доктор! У нас неотложное дело! – сказали оттуда, и Илан узнал голос Зарена.

– У меня все дела неотложные, – сказал Илан, косясь на уже приоткрывшуюся створку. – Подождите, пока освобожусь.

Потом Зарена подвинули в сторону, и в лабораторию решительно вошел Палач. Решительность его, впрочем, имела ограничения: обеими руками он придерживался за бок, где выходила стома. Илан подумал, что Палач добегается. Сляжет. Треволнения и опасности – это понятно, но нужно и о здоровье думать. После такой операции поволноваться лучше бы, лежа в постели. Предостережений не слышит, как его удержать?

– Меня не пропускают в порт! Я хотел бы попросить... – начал Палач по-хофрски, присмотрелся к Аюру в ярком пятне света и умолк.

– Сюда я тоже не пускаю. Я хотел бы попросить вас выйти, – заставляя голос звучать спокойно, процедил сквозь зубы Илан. – Я очень занят. Позже.

– По мою душу пришел, палач! – приподнялся привязанный Аюр, и Илан обеспокоился – достаточно ли крепко тот привязан. – Всю семью мою перебил, теперь за мной явился! Дотянусь до твоего горла – пощады не проси, не поможет!..

Вместо того, чтобы сказать: "Заткнись!" – Илан слегка нажал на скальпель, повернув его плашмя, Аюр закусил губу, рухнул обратно, ударившись затылком, и бессильно обмяк. Извини, Аюр, но так будет лучше.

– А, опять ты. Я. Его. Не убивал, – четко, раздельно и с безнадежной усталостью сказал Палач на таргском. – Ты мне не поверишь. Но я. Его. Не убивал.

– Не верю и не поверю, – упрямо возразил Аюр, отдышавшись. – Ты стоял над трупом с ножом в руке. Скажи еще – это был не твой нож.

– Это был не мой нож.

И Палач с достоинством вышел из лаборатории. Правда, остался в кабинете. Илан слышал, как Зарен пускает в раковине воду, потом звякает посудой – сейчас они выпьют весь приготовленный Илану чай. Зря Илан надеялся дождаться, пока чайник немного остынет. Пить очень горячее – вредно.

– Попробуй собственное лекарство, Аюр, – покачал головой Илан. – Ты не смог доказать Дженишу, что не ты отрубил руку доктору Эште, правда? Ни он, ни тетя Мира тебе не поверили.

–Недоказуемо и обратное, – прошипел Аюр, которому Илан опять задел ткани вне обезболенной зоны. – Я этого не делал, и доказательств у них нет.

– Они с тетей Мирой все еще думают, что это ты. Поэтому дело отдали Дженишу, поэтому он завалил его сверху ворохом других дел и, по сути, положил под сукно. Расследовать он его не будет. А зря.

– И ты им веришь?

– Я-то знаю, что это был не ты. Я знаю, кто это сделал. Но что ты можешь возразить на обвинения? "Честное слово, это сделал не я?" Вот и погляди на себя со стороны...

– Спасибо, – тихо проговорил Аюр.

– Пока еще не за что.

– За то, что не смотришь на меня косо. Я не преступник, я тоже хотел разобраться. Пока меня не заскребли со всех сторон подозрениями, я, мать его, честно пытался разобраться. Я просил о помощи отца, потому что ваша любимая тетя Мира приказала Дженишу ограничить мне доступ к информации. И потому что префектура опять бодается с береговой охраной вместо того, чтобы сотрудничать. Никто, кроме отца, мне не верил и не мог помочь, а теперь и отец пропал...

– И ты ходил в Адмиралтейство. Хотел поговорить с человеком, привезшим Номо с Тумбы.

– Его я тоже пальцем не тронул.

– Почему тогда испугался моего привидения?

– А зачем он у тебя так похож?.. Как с того света вылез. И голос такой же. Я был в подвалах, когда его двойник умер,