я помогал сторожам, когда этот рыбак с Тумбы начал задыхаться, а потом вертел вашему врачу труп для осмотра...

– Деньги ему кто оставил?

– Я...

– Все же хвост у тебя в пыли. Хотя бы здесь тетя Мира верит, что не ты один во всем виноват?

– Здесь у меня есть свидетели. Я сидел со сторожами в караулке, встретил старых знакомых. Мы немного выпили... Может, я и виноват в том, что их отвлек... Я не просто так ходил, не из любопытства! У меня было поручение от командования в береговой охраны разобраться, что за дела вертятся вокруг Тумбы. Это и наше дело тоже.

– Раз ты оставил ему деньги, значит, разговор у вас получился. Что вы успели друг другу сказать? Из-за чего погиб Номо?

– Я спросил рыбака с Тумбы, кому тот растрепал про Номо. Он сказал, никому. Номо привезли на Тумбу без вещей и документов, в спешке и в лихорадке. Это было очень большое одолжение – дать ему вообще сойти на берег. Если бы не необходимость передать на борт клетку с голубями для связи, Номо так и остался бы у пиратов. Рана показалась ему опасной, он запаниковал. Захотел домой. Захотел все бросить, боялся заболеть всерьез, боялся умереть. Если б на его месте был я, я бы держался до конца – раненый, полуживой, любой. Я бы не испортил дело! А Номо... да простит меня Небо за такие слова, но он всегда был слабаком, и, как его ни готовили, слабаком и остался. У Номо был зашит в подкладку плаща офицерский жетон на случай, если придется своим доказывать, что он не пират, и этого плаща при нем не оказалось. Значит, жетон остался на пиратском корабле. Думаю, жетон нашли. Жаль Номо, но, если так, то он сдал сам себя. С его убийством... сам посуди. Эти голуби с Тумбы не арданские, они все летят в хофрское посольство. Так сказал двойник твоего привидения. Куда еще могли сообщить о найденном жетоне с пиратского борта? Голуби летают быстро, там через четверть стражи знали, что операция с "Итис" была под колпаком... Ты же работал в префектуре, просматриваешь связь?

– А зачем тебе нужны были свидетельства и доказательства? Ты и так был уверен в том, кто убил Номо. Неправильно, но уверен.

– Номо же был у пиратов не просто так. Он выполнял задание.

– Я деликатно не спрашиваю, какое, – сказал Илан. – Хотя могу предположить, что дело связано с серьезной контрабандой.

– Готовилась к вывозу большая партия пьяного гриба, – дернул привязанным предплечьем Аюр. – Хозяин плантации умер, без его присмотра в хозяйстве начался разброд. Вскрыли и растащили его старые запасы, на берегу их было не сбыть, но нашелся покупатель за морем.

Капельница почти докапала, и Илан со своей стороны работу доделал, оставалось только забинтовать. Илан дотянулся и вытащил иглу. Отвязал Аюру здоровую руку, велел держать согнутой. А из Аюра вовсю лезла правда пополам с душевными терзаниями, как обычно бывает под действием желтого флакона.

– Тот рыбак с Тумбы просил у меня защиты, – говорил он. – Сказал, что боится. Сказал, ему не поверят, будто на допросах он молчал. В адмиралтействе, будто бы, спрашивают по особому, и мало кому там удается отмолчаться. Пираты и хофрское посольство это те, кто берет контрабанду для вывоза морем. Здесь, на берегу, сидит тот, кто ее продает. Вот он-то опаснее всех покупающих, вместе взятых. Те уйдут в море, и только их и видели, а ему с берега, как и большой партии пьяного гриба, никуда не деться, поэтому хвосты ему не нужны...

– Кто из вас велел нашему врачу писать в протокол, будто покойник сам глотал деньги?

– Все вместе велели. Меня нельзя было к нему пропускать, и мне новых подозрений на себя вешать не нужно было, и вина пить на дежурстве надзирателям нельзя...

– А кто он такой, этот самый опасный из всех, рыбак тебе не сказал?

– Сказал. Черный Человек.

Илан ничего не ответил. От одного Черного Человека он Арденну шесть лет назад избавил. И вот – опять Черный Человек. Еще один. Понятно, отчего тетя Мира считает, будто адмирал может быть жив, и почему снова связывает его пришествие с пиратами. Когда же эти черные человеки в Арденне закончатся?..

Подавая Аюру форменный кафтан, помятый и испачканный, помогая вдеть в рукав раненую руку, Илан морально готовился провести вторую серию переговоров – между Аюром и Палачом – встав между ними и не давая им друг на друга кидаться. Желтый флакон привел Аюру голову в порядок получше холодного корня. Похмелья как не бывало. Несмотря на некоторую печаль и чувство вины в глазах, Аюр стоял на ногах уверенно, обколотую гиффой руку вложил в перевязь и уже готовился выйти и уточнить у Палача, в чем именно тот виноват, а в чем не очень (хорошо, что саблю в госпиталь с собой не прихватил), как вдруг в кабинет ураганом ворвался Джениш и без предисловий заорал:

– Аюр, бежим! Скорее! Нужна помощь! Контору Адара грабят!

Подзорная труба улетела на подоконник, Аюр на бегу одарил Палача суровым взглядом, Палач, полулежавший на кушетке, ответил тем же. Зарен протер рукавом на столе лужицу чая, пролитого от неожиданности, и все, что успел Илан, это, выскочив вслед за братьями в коридор, крикнуть через перила чугунной лестницы:

– Джениш! А что там "Гром"? Не потонул?

– Говно не тонет! – раздалось снизу.

* * *

Когда Илан вернулся в кабинет, подзорная труба уже была в руках у Палача. При виде доктора тот сразу отложил ее на табурет, с усилием приподнялся и сел.

– Доктор, мне необходимо попасть в порт! – с нервным надрывом в голосе произнес он.

– Сожалею, не могу помочь, – покачал головой Илан. – Я не имею влияния на Адмиралтейство. А вам не следует нервничать. Вредно для здоровья.

– Не нервничать?! Что происходит в городе? Почему введены войска?

– Вы знаете, что в городе государь. Малейшие волнения в любом районе – уже повод для разделения города на части.

– Нам донесли, что в порту опасная эпидемия, – вмешался доктор Зарен.

– Это выясняется. По моим сведениям, просто глобальная пьянка. В госпитале большие поступления, но больных среди них нет. Только нетрезвые и побитые.

– Мне нужно попасть на наш корабль! – настаивал Палач.

–