стал чуть теплым. В середине утренней стражи – Илан краем уха слышал – их обещали сменить фельдшерской командой из казарм городской стражи.

Илан присел на солому возле ближней жаровни, щепкой поворошил подернутые пеплом угли. Хромая нога у него болела, руки от холода и недогретой воды покрылись цыпками, костяшки пальцев саднило, сам он устал. Условный персонал этого условного госпиталя Илан еще в начале знакомства поделил на говорливых и молчаливых. Болтовни не по делу, впрочем, случалось мало – некогда. Рядом, чтобы вытереть руки смоченным в водке полотенцем, опустился на колени самый скупой на слова доктор в пакгаузе. В сторону Илана он не смотрел, вообще всю ночь держался от других врачей на расстоянии, помощников не подзывал, коллег не рассматривал и ни с кем не говорил. Илан сначала даже не понимал, медик это или случайный человек зашел укрыться от непогоды, а остался из-за невозможности уйти или из склонности не сидеть сложа руки. Открыл рот тот всего однажды, когда неподалеку от Илана возник спор, с чем именно привезли очередное стонущее тело. Молчаливый одиночка настоял на своем и оказался прав – вывих бедра, а не перелом, и что, что положение характерное, шока-то нет; вы не хирурги, господа, если не можете отличить перелом от вывиха. Тогда Илан и понял, что это врач, и, видимо, опытный. Хотя городского и госпитального устава – не критиковать чужие действия и не вмешиваться в них – он не придерживается. Наверное, из флотских, где на корабле каждый врач сам себе хозяин и уважать приучен только капитана. Сейчас молчаливый снял, сложил и убрал в кожаный мешочек очки в проволочной оправе, и Илан, глядя на эти очки – точь-в-точь как у мальчика из морга, – вдруг решил спросить:

– Военно-фельдшерская школа острова Джел?

Молчаливый удивился такому предположению. Вздернул голову, отчеканил по-армейски заученную фразу:

– Под покровительством богини Ирденизу и Его Королевского Высочества Бирната Шестого Всемилостивого высшее лекарское училище в Бархадаре. – И отвернулся, не хотел поддерживать разговор.

Илан подумал, богиня Ирденизу – это же Морская Хозяйка по-брахидски. Стало быть, училище не просто лекарское, а лекарско-флотское. Еще точнее – военное, потому что его королевское высочество для торговцев врачебный контингент не воспитывает, несмотря на то, что титуловано всемилостивым. Точно, флотский военврач. Как Арайна. А внешность арданская и говорит без брахидского пришепетывания. И где-то Илан его видел, вернее, слышал голос. Может быть, в Адмиралтействе – потому что где еще в городе он бывал среди людей? Но с хорошей памятью на ранения и диагнозы и отвратительной на лица и имена, не вспомнить точно. Голос с надменными нотками определенно знакомый. Но Илан слишком устал, чтобы копаться в памяти. Есть вещи поважнее – нужно искать транспорт для доставки серьезных случаев в госпиталь. На полу, без толкового обезболивания, препаратов и полного инструментария некоторым не поможешь.

Когда он решил что руки отогрелись и пора искать Намура, стражники лихо распахнули складские двери, пахнуло морем, штормом, и в пакгауз, словно на поле выигранного сражения, торжественно вступили доктор Ифар, господин Ардарес, комендант порта и полдюжины адмиралтейских чинуш, взгляду которых открылись ряды спасенных за ночь, вповалку храпящих на грязной соломе, несколько перевязанных раненых чуть в стороне на одеялах и кучка врачей, отогревающихся чаем у дымящей печурки, а, может быть, в ожидании близкой смены, и чем-то покрепче чая. Советник Намур, увы, в их компании не присутствовал.

Илан, которого постепенно отпускал сумбур этой ночи, поднялся, выпрямил больную ногу и побрел в сторону вошедших, стараясь не хромать.

– И вы тут! – удивился доктор Ифар, спешно втягивая в перевязь свесившуюся руку. – Я думал, вы остались в госпитале...

– Спуск перекрыт, я решил, что больше пользы принесу здесь, – сказал Илан. – Давайте сейчас не обо мне. Я выбрал четырех пациентов для доставки во дворец, они лежать вон там... Нужно решить это срочно. Кто может организовать перевозку? Нужен транспорт и люди с пониманием, которые станут грузить больных не как дрова.

Доктор Ифар заозирался, прищуренным взглядом зацепил одного из чиновников и бесцеремонно притянул к себе здоровой рукой. Пока решался вопрос доставки и сопровождения, Илан прислушивался к разговорам на чиновничьем обходе. Господин комендант случайно наступил во что-то неприличное, брезгливо тряс сапогом, отказывался проходить далеко внутрь. Почтительной скороговоркой ему докладывали обстановку. Проспавшиеся зашевелились от света, холода и громких разговоров, кто-то встал на карачки и пополз к стене блевать, врачи собирали инструменты, приняв визит портового начальства как сигнал завершения работы. Господин Ардарес поклонился Илану. Поставщик стоял довольный, потирая руки, он благосклонно озирал пакгауз и все, что в нем творилось, словно сам всю ночь здесь трудился.

– Это я предоставил помещение, – повел он рукой над полем боя, хвастаясь Илану. – Мы с доктором Ифаром быстро все устроили и собрали людей. Мы отстояли порт. Удачно, правда?

Илан поклонился в ответ. Что он мог сказать? В сложившихся обстоятельствах, наверное, удачно. Но его рассердило это хозяйское "мы". Какую часть работы по стабилизации обстановки в порту, интересно, взял на себя господин Ардарес лично? Руки и него чистые, одежда сухая, а что голова геройски перевязана, так это дела давно минувших дней, и почти прошло. Если Ардарес учился у доктора Ифара, даже если давно позабыл лекарскую науку со своей торговлей, чего же не помогал врачам в трудную ночь?..

– Сейчас смена дежурства у портовой стражи, – подошел доктор Ифар. – Разберут наряды, и все решим в ближайшую четверть. Идите отдыхать, доктор, не беспокойтесь. Мы справимся. Пойдемте, я представлю вас господину коменданту. Он вас, наверное, в таком виде не узнаёт...

Илан посмотрел в сторону жаровни, где лежала его выпотрошенная сумка. Отдыхать? У него было еще одно нерешенное дело, будь проклят Джениш, исподволь втянувший его в историю с сыском, и тетя Мира, решившая, будто наибольшее зло в Арденне – доброта Илана, которую госпожа префект понимает как нерешительность, попустительство и слабость. Был бы он нерешительным и слабым, разве смог бы он работать хирургом? Особой доброты, в общем понимании этого слова, трактуемого как душевная мягкость, его занятие, между прочим, не предполагает. В одном Джениш прав: копаться в этой истории поздно, ее пора прикончить. Пока она не прикончила сама себя и всех вокруг себя.

– Господин комендант, мне нужно увидеть советника Намура, – оборвал Илан торжественную рекомендацию и срезав попытку господина коменданта сменить брезгливое выражение лица на преувеличенно радостное от знакомства с сыном госпожи Гедоры.