и брат убитого шпиона, мой недавний пациент Аюр. Вы еще не умерли, а кусок чести и причастности к чистому небу и возможности летать хотя бы воображаемо, некоторые в вашем посольстве уже начали делить. На берегу у вас раскол, на "Громе", возможно, тоже дело близко к тому. Кто-то был за вас, они нашли хорошего врача, потом отправили вас в госпиталь. Кто-то против вас. Они принуждали доктора Зарена с вами покончить. Сделать это в госпитале, раз в посольстве слишком много ваших сторонников – так даже надежнее. Нет, вы не мешали исполнению задания "Грома". Просто занимали хорошее место, на котором можно собрать почестей и иметь влияние даже на Небесных Посланников, которые вне политики и вне кланов, но это лишь в теории. На самом деле все вы по шею в клановых делах и конфликтах. Ариран сказал вам, что вашу дочь, пока вы лежали больной, пытались отравить мышьяком?..

Палач перестал водить трубой по порту. Он, как и в прошлый раз, не опровергал и не подтверждал рассуждения Илана. Но в этот раз Илан по вздрагивающей шее и напрягающейся мускулатуре спины чувствовал, что попадает если не в яблочко, то достаточно точно.

– Что происходит? – спросил Палач. – Что в вашем городе, черт его дери, происходит?

– А вы не понимаете? У нас всерьез взялись за крыс. На нашем берегу их уже не ловят и не допрашивают, попросту давят. Потому что они заигрались, нет времени разбираться. Вам за своих взяться не мешало бы.

Он, в свою очередь забрал трубу из опустившихся рук Палача, не бросив, впрочем, того поддерживать. С одной свободной рукой наблюдать было неудобно, настройка держалась так себе. Но на темной палубе "Грома" между мачт и корабельного хлама все же угадывалось движение. Фонарей мало, но несколько есть. Мелькают, движутся тени, а вот между теней что-то белое. Офицерский цвет, и белое идет не само, его сильно толкают, потом тащат волоком. Мельтешение, суета, не разобрать, что делают дальше, но, четверть сотой, и, вроде бы, офицер привязан возле мачты, как привязывали матросов в прошлую экзекуцию. Ну, вот и плеть. И даже барабан, который, впрочем, пинается и катится по палубе. Что ж, еще один попробует собственное лекарство... Смотреть за происходящим дальше Илану стало тяжко, он скользнул взглядом вдоль борта – две фигуры с носа, одна в белом, другая в темном, прыгают в ледяную забортную воду. Не падают, это добровольное действие. А за теми – еще две.

Все предсказуемо. Мятеж разгорается там, где беда с дисциплиной – либо она предельно распущена, либо затянута слишком сильно. Порт – пример первого, "Гром" – второго. Результат одинаков. На хлебной пристани строится отряд кавалерийской охраны с верфей – лошади наклоняют головы от ветра, переступают, пятятся, плохо держат строй, но людей на защиту порядка Намур пригнал много. Это не отряд даже, а целое войско. У соляных причалов и в купеческой части тоже солдаты, пешие и конные, улицы, ведущие к порту, перекрыты заставами, факелы в переулках треплет ветром. Морская Хозяйка в помощь советнику Намуру не допустить этот костерок вседозволенности до большого пожара. Но – если будет побоище?..

Палач у Илана в руках начал ощутимо дрожать, ноги у него подгибались.

– Все ясно, – сказал Илан. – Идем вниз. Спать.

– Я должен...

– Сдохнуть – нет. Не должен. Снотворное и спать.

Он отвел Палача в легочное. Сам вернулся в кабинет и стал собирать все, что было у него годного и готового к использованию, в медицинскую сумку. Спуск перекрыт наглухо, часть прилегающих улиц тоже. Да и портовая стража пьяна. В госпиталь пострадавших не повезут, а самостоятельно доберутся немногие. Нужно идти в сам порт. Намур, если найдется в ночи, должен его понять. Илану впредь наука – как подавать арданские идеи арданским же исполнителям. Хотел сделать доброе дело? Сделал. Теперь иди, доктор, исправляй последствия.

Глава 103

* * *

С повторяющимся в голове припевом: "Я не хожу по ночам в порт, я не хожу по ночам в порт, мне и днем там нечего делать", – прячась под стены домов от встречного ветра, Илан добрался по Спуску до заставы. С собой он никого не взял – госпиталь завален, пусть, большинство поступлений только до утра, пока проспятся, но есть серьезные. Нечестно оттягивать персонал на ликвидацию пошедших не той бороздой провокаций, достаточно того, что сам Илан уходит. Говорить, куда идет и зачем, тоже не стал, просто записал в журнале "в город". Чтобы не сказали, будто выручать порт из портовых неприятностей – плохая идея. Он и сам знал, что идея, если не плохая, то безнадежная, но иначе нельзя.

На высокой смотровой площадке – крыша на дворце, дворец на холме – ветром трепало так, что падаешь и катишься. Ближе к причалам обманчиво казалось поспокойнее. Штормовые порывы не закладывали уши, не пытались сбить с ног и покатить по мостовой. От непогоды порт защищали горб Карантинного острова и волноломы, но по волне внутри бухты понятно было, что на берегу за карантином, со стороны военных верфей, Морская Хозяйка сердится не на шутку. На Спуске Илан легко миновал два кордона городской стражи, замерзшей и не вполне трезвой, очень недовольной тем, что с привычного патрулирования злачных мест ее выгнали на ветер и холод караулить пустую улицу. Илана пропускали при предъявлении медицинской сумки и по паролю "я из госпиталя". На выходе в порт он уперся в чужих Арденне северных солдат.

Препятствие оказалось серьезным. Улица перегорожена портовым хламом – бочками, бревнами, перевернутой телегой без колес, и, для надежности, перетянута цепью. Через заставу проходить запрещено под любым видом и с любыми заклинаниями. Илану, не выслушав, кто он и куда идет, официально-вежливо велели поворачивать обратно. Он потребовал начальство. Начальство где-то бегало, нахлестанное и взмыленное советником Намуром. Пришлось ждать, терпеть и оглядываться. За то небольшое время, что Илан собирал сумку, спешил по Спуску и торчал у заграждения, погода еще ухудшилась, хотя казалось, уж больше некуда. По воздуху летела водяная пыль, лодки на небольшом участке воды, что виден был с портовой оконечности Спуска, согнало в кучу, деревянный настил между ними разбился, щепки вместе с клочьями пены выбросило волной через парапет на набережную. Большие корабли на вздымающейся воде качались, словно пьяные, огни погасли почти везде. Все это при слабо светящемся беззвездном небе, под ущербной луной,