остались тяжелые, и сразу навалилась усталость, начало клонить в сон. До госпиталя он едва добрел, все мысли сводились к тому, чтобы принять в дезинфекции горячий душ, переодеться в свежую одежду и, не отходя далеко, завалиться спать до вечера в одном из отделений первого этажа, где теплые полы, где промоченные ноги не промерзнут еще больше, а по одеревеневшей спине не будет гулять сквозняк.

На порт Илан даже не оглядывался. Стоят ли там еще армейские кордоны, разобраны ли заграждения, не сбились ли в кучу и не рассыпались ли в щепки корабли, не снесло ли с контор и Адмиралтейства крыши, не видел. В спину ему дул сильный ветер, помогая взбираться в гору к госпиталю, город здорово потрепало штормом, люди до сих пор прятались. Спуск обледенел и был засыпан невесть откуда разлетевшимся мусором – поломанными листьями пальм, сухими ветками, перьями, щепками, клоками тряпья, словно ночью разнесло и рассыпало какую-то помойку. Не исключено, что дворцовую. Сам Дворец под серым небом в хмурую погоду выглядел неприглядно. Сколько лет назад с него сняли мраморную облицовку, Илан не знал. Он уезжал на Ходжер – дворец еще стоял белым праздничным пятном над городом и светился под солнцем. Вернулся – дворца не видно, коричнево-серый кирпич сливается с общим фоном окрестных строений и облезших по зиме холмов. А сегодня госпиталь и вовсе был похож на ободранную казарму. И пахло внутри так же – сыростью, кислыми портянками и жареной рыбой.

Словом, все было сложно, грустно, от усталости вместо мыслей в голове плескалась муть, и, как Илан планировал, хронически не получалось. Советник Намур, отдавая штормовой ночью приказы, сорвал голос и теперь шипел, как гусь. С сиплым шепотом он подхватил Илана под руку, едва тот дополз до дезинфекции. Намур объяснил, что Илана давно потеряли, обегали весь город и замучились искать. Помыться, переодеться, привести себя в порядок, хотя бы хлебнуть чаю Илану не дали. Его немедленно ждал государь.

В кабинете и лаборатории было давно не топлено, промозгло и сыро, пахло мышами и мокрой сажей. Дрова в только что растопленной печи трещали и дымили за приоткрытыми заслонками, но до тепла еще было ждать и ждать. Государь стоял у окна, одетый не в парадное, но и не в писарский кафтан. Обычная городская одежда, не из дешевых, хотя и без вышивки и прочих излишеств. Он прятал руки в рукава и смотрел на дворовую грязь, словно под окнами происходило что-то важное, хотя там всего лишь стояла его карета, а возле входа в ледник сгружали с телег бесконечные корзины с рыбой. На Илана государь глянул мельком, вполоборота, слегка кивнул и снова отвернулся. В привычном для себя углу за аптечным шкафом неподвижно застыл Неподарок. Куб лежал на смотровой кушетке, завернутый в серый армейский плащ. Илана неприятно кольнуло. Это, видимо, значило, что куб забирают. О чем государь пришел говорить? Ведь не об урожае и погоде. Скорее всего, о том, что Илан не оправдал ожиданий.

– Погода отвратительная, – сказал государь, словно прочел мысли. – Ты ходил в порт?

– Да, – сказал Илан. – Там требовалась помощь.

– Я знал, – кивнул государь, и в ровном голосе его Илан угадывал намек на обиду и разочарование. – Знал, что именно так будет. Ты рвешься на свободу и на великие дела. Хочешь вылечить всех. И лечишь всех. Кого угодно, только не меня. Нужно было сразу обращаться на Хофру, не тратить время на идеалистов.

Илан не стал ни оправдываться, ни объяснять, что доктор не солнышко, всех не обогреет. Просить оставить ему куб тоже не стал. Бросил ставшую легкой без истраченной перевязки и препаратов сумку на пол, подошел к раковине и отвернул воду вымыть хотя бы руки. Государь ждал.

– Пожалуйста, не делай поспешных выводов, – попросил Илан, стараясь встряхнуться и проснуться. – Я все могу объяснить.

– Я уже слышал эти объяснения. В городе болею не я один. Я даже в чем-то согласен. Это печально, особенно для меня. Но сегодня я пришел не за объяснениями.

– На Хофре ничего для тебя сделать не смогут, – попробовал возразить Илан.

– Откуда ты знаешь?

– У нас работает врач с "Грома", он рассказывал, что там знают и умеют, а я смотрел его в деле. Это значительно меньше, чем могу я.

– Не слишком самонадеянное заявление?

– Нет, не слишком. Если хочешь, дотронься до куба, я покажу.

– Мне не нужно дотрагиваться, чтобы я понимал. Впрочем, я тебе почти верю. Пока еще. Но я же говорю, я пришел не за этим. Я за ним, – государь кивнул на Неподарка, и тот в своем углу сразу стал ниже ростом. – Сейчас его переоденут, и он уедет в моей карете.

– Он мне сегодня нужен.

– И мне нужен. Я останусь вместо него. А он пусть привыкает. Лучше практиковаться в Арденне, где меня никто не знает, чем сразу в Царском Городе.

Неподарок от этих слов сжался еще больше. А на лице Илана, скорее всего, проступило легко читаемое неудовольствие. Во-первых, никакой свободы Неподарок все-таки не получил. Рабом государева приказа был любой человек в стране, кроме Илана и Наджеда. Формально – даже кир Хагиннор. Во-вторых, что значит – вместо него? Гонять государя за очень крепким чаем, просить вытряхнуть попону, принести еще дров, убраться у мышей и накормить их было как-то слишком. Илану сейчас предстояло доказать, что двое суток непрерывной работы без сна – с его стороны не пустое бахвальство. Илан рассчитывал на помощь Неподарка, но, похоже, придется искать и возвращать Мышь. Поспорить, сказать, что Илан тоже государь, а бывший раб по новым документам – подданный государя Шаджаракты, а не государя Аджаннара? Причем, не Илан сунул ему эти новые документы из рук в руки. Но есть ли смысл?..

– Хорошо, – пересилил себя Илан. – Я его отпущу. Но, если есть свободных хотя бы пять-десять сотых, пусть он сходит со мной в дезинфекцию.

– Идите, – нетерпеливо махнул государь рукой.

Илан все-таки проснулся. Сам по себе, без крепкого чая и контрастного душа. Зато Неподарка приморозило до одеревенения. Помогать быстрее мыться и переодеваться Илану он почти не мог, затягивал время, путался в вещах и указаниях, у него все валилось из рук.

– Чего ты так боишься? – в конце концов спросил Илан, сам поворачивая Неподарка в сторону шкафа с одеждой, потому что тот сунулся