валялся, в сумке не застрял, в футляре дыр нет, выпасть был не должен. Нигде, кроме портового пакгауза Илан набор не вынимал и не открывал. Скальпель остался где-то там. Именная гравировка на дорогом инструменте – память о Ходжере и своих трудах, потому что вручается такой набор лучшему на курсе. И не всякий лучший может его заслужить. Очень жалко. Илан и так был зол из-за недосыпа, из-за Неподарка, из-за непрошеной то ли помощи, то ли слежки, да его еще мелкие неприятности всегда пронимали гораздо сильнее серьезных неудач. Совсем руки опустились.

Из последних сил стараясь не грубить ни новому помощнику, ни вещам, ни самому себе, он закончил загрузку, отладил заслонками печь на постепенный подогрев, сел к лабораторному столу, хотел погоревать о распечатанном на потери наборе, но нечаянно заснул.

Глава 106

* * *

Звуки драки в легочном, выплеснутые в коридор, подняли бы мертвого. Но не Илана, заснувшего после рабочих суток. Очнулся он от того, что его толкают в плечо.

– Послушай, – говорил государь, – я же не у себя во дворце, не буду командовать. Там кричат и ругаются, а я не знаю, что делать...

Илан поднял голову, огляделся. Дрова в печи уже прогорели, автоклав потихоньку остывает, по свету за окном – прошло от двух до трех четвертей стражи. На углу стола раскрыт труд Цереца – пока Илан спал, государь коротал время за чтением. Быстро проснуться Илану удалось по многолетней привычке, быстро вскочить и бежать наводить порядок – нет. При попытке двинуться заломило поврежденную ногу. Илан несколько раз согнул и разогнул колено, покачался, поводил плечами, покрутил головой. Потер щеку, чувствуя под ладонью мятый рельеф рукава, впечатанный в кожу.

И, собственно, тпру. Ну, ругаются. Ну, кричат. Бежать к ним не обязательно. Мог бы и еще поспать. В легочном народец скандальный, но слабосильный, вреда друг другу не нанесут даже в самом яростном столкновении. Если только кто-нибудь не припрятал под подушкой нож. Если припрятал, то бежать надо не к ним, а сразу в операционную.

– Ты не пойдешь туда? – государь кивнул в сторону двери.

– Нет, – сказал Илан.

– Ты часто так работаешь, как сегодня?

– Нет.

– Я тебе мешаю?

Илан повременил с ответом, потом совершенно честно сказал:

– Нет. На что ты хотел сегодня посмотреть?

– На то, как ты относишься к людям, как подходишь к ним, как лечишь. Как используешь куб. Да ничего особенного. Мне же предстоит через это пройти...

Илан пожал плечами. К нему хотели проникнуться доверием, которого слегка не хватает, а он не понял и не поддержал.

– Извини, что я заснул. Сутки на ногах, из них ночь в порту. Я устал, но дальше все будет нормально. Мы пойдем.

– Ты мог бы сразу отказаться. Мне сегодня напланировали длинный сложный день, я смалодушничал и удрал. Мы и раньше так менялись с Аримом. Иди, отдыхай по-человечески. Я почитаю. Книгу у тебя интересную нашел.

Шум в коридоре внезапно умолк, словно его накрыли ватным одеялом. Через десять ударов сердца лязгнула неисправной собачкой дверь кабинета.

– Доктор, тук-тук, – раздался голос Джениша. – Ты здесь? Это мы. У нас новости!

Илан выскреб себя из-за стола и, припадая на больную ногу, двинулся навстречу. Государь показал ему жестом: ты иди, а я останусь. Но лабораторную дверь, плотно притворенную Иланом, чуть приоткрыл.

Джениш пришел без инспектора Аранзара, зато с братом. Бросил цепкий взгляд в лабораторию, когда Илан выходил, но, кажется, принял государя за Неподарка и успокоился – все свои.

– Дай, я тебя расцелую! – заявил Джениш, облапил Илана так, что у того затрещали кости, приподнял, оторвав от пола, и встряхнул.

– Что за приступ нежности? – поинтересовался Илан, высвобождаясь. – Чем вызван?

Аюр меж тем выкладывал из мешка на стол булки, тонкие кольца уже знакомой Илану колбасы, помятые зимние яблоки и флягу с пальмовым вином.

– У меня все сложилось! – объявил Джениш. – Прям все, как ты говорил! Я даже с матерью помирился из-за этого!

– Я совершенно не помню, что говорил тебе, – сказал Илан. – Но я за тебя рад.

– За меня не надо, вот за него радуйся! – Джениш по-свойски пихнул Аюра. – С него и тети Миры причитается за водворенный мир в семье. Это правда был не он.

Илан догадался, что речь идет об отрубленной руке.

– Тут такая история интересная открылась, – продолжал рассказывать Джениш. – Гильдия врачей не поделила с гильдией аптекарей право торговать пьяным грибом через порт. Сначала просто ругались и кляузы друг на друга строчили, когда окончательно пересобачились между собой, пошли в ход все остальные доступные средства. Даже вам, госпитальным, досталось, чтобы вы случайно не перебили торговлю – вы ведь тоже могли вступить в игру, причем, под покровительством Адмиралтейства и имперских властей, у вас бы было хорошее преимущество и в цене, и в доступе к сырью. Если б с вами были проведены хоть частичные переговоры по изготовлению партии реестровых лекарств, вы бы были первыми, кого я заподозрил. Но вам создали такую репутацию у возможных покупателей, что к вам никто не обращался, а сами вы в эти игры не играете...

– Все так, – коротко подтвердил Илан, а подумал: я-то это давно знаю.

– И хорошо, что все закончилось! – неожиданно подвел итог Джениш. – Главного смутьяна зарезали в вашем леднике, и делу конец. Надо отметить!

– Подожди, – сказал Илан. – Ты чему радуешься? Что работать больше не надо?

– Конечно. Злодей погиб, мой брат невиновен, мать нас простила – каждого за свое, и дело закрыто.

– Ничего еще не закрыто, Джениш.

– Да ерунда. Поймает Аранзар того, кто скальпель воткнул. Аранзар умный, чутье и хватка у него как у твоей Чепухи. Я же тебе говорил, не надо суетиться, мерзавцы сами сделают за нас всю работу. Так и вышло.

Давайте будем верить в Аранзара, думал Илан. А все грехи валить на доктора Ирэ как на мертвого. Благо он правда мертвый и не станет отлаиваться. Так спокойнее, можно продолжать ничего не делать, предоставив справедливости устанавливаться дикими методами.

– А что вчера произошло в конторе Адара? – спросил он.

– Да, видишь ли, Адар, когда был начальником портового отделения, имел дело с контрабандой пьяного гриба в большой Тарген, на юг,