и по прочим направлениям. Знал всех, все знали его. Каша эта не вчера заварилась, к кому же маме было обращаться за помощью, как ни к нему. Я с крыши в твою трубу увидел огонек в окне – внутри ходят с фонарем или свечкой. Там ставни с прорезями, под самым чердаком – я-то его окна знаю. Я и подумал, что кто-то караулил его смерть, чтоб зайти в гости. Но денег Адар в конторе не держал, а из остального, вроде, ничего не взяли. Выдернули ящики стола, рассыпали картотеку, которую он вел много лет, разбили кувшин...

– Что, по-твоему, искали?

– Думаю, папку, которую я отдал тебе, – проявил проницательность Джениш. – Ну, если это была не городская шпана. Думаю, искать ее не бросят, придут сюда за этой папкой.

– Сюда не придут, – сказал Илан.

– Почему?

– Привидений боятся.

Джениш пожал одним плечом: тебе, мол, виднее, и откусил сразу половину немытого яблока.

* * *

Илан понял: опять никто ничего не хочет решать. Для всех в Арденне либо пусть все идет как идет, и везет, куда вывезет, либо пусть решения принимают те, кому больше всех надо. Илана это не устраивало. Есть болезни, которые проходят сами. Есть те, которые нужно лечить. Есть угрожающие жизни проблемы, которые необходимо ампутировать в экстренном порядке. Он снова крайний, ему на самом деле больше всех надо. Пора приступать к работе.

Он забрал куб, прихватил пару желтых флаконов из аптечного шкафа и направился прямиком к капитану-ботанику.

– А мы? – крикнул ему в спину Джениш.

– Доедайте и выметайтесь, – безжалостно отвечал Илан.

– Мы все это принесли тебе!

– Оставьте на окне!

В отделении царил собранный и деловой порядок. Только кирпич из-под двери в предоперационную убрать, и будет совсем хорошо. Внутри какие-то экстренные дела по акушерской части, оперирует доктор Гагал. Но все спокойно, без набросанной где попало одежды и без нервов. Это доказывает, что отделению вообще без руководства лучше, чем с неумелым руководством Илана. Замечательно. При отъезде душа не будет болеть, будто бросил дело жизни на произвол судьбы.

Дежурит доктор Никар. В палате у ботаника на второй кровати мертвецки спит умотавшийся за ночь доктор Зарен. Окно тонкой щелочкой приоткрыто, и по легкому, до конца не выветрившемуся запаху Илан догадался, что Рыжий заглядывал проверить, как идут дела, и курил прямо здесь, не утруждая себя выходом в уборную.

Вопросы, накопившиеся у Илана за последние несколько дней, делились на две категории: те, что касались провокации, которую представлял из себя парусник "Итис", и те, что касались аптечных бланков и вывоза морем реестровых лекарств. Он быстро покончил с осмотром, по состоянию после операции не к чему было придраться, все хорошо, все правильно, опасный период позади, больной ухожен и присмотрен. Единственное, что не понравилось – его беспокойство. Конечно, реакция на травму, операцию и послеоперационные последствия у людей бывает разная, и ненормальной нельзя назвать ни одну, даже самую странную. Кто скажет, как нормально реагировать, если тебя выдернули с того света, а потом ты еще на грани балансировал несколько суток? Но тут что-то не то было с душевны здоровьем. Может, такой индивидуальный ответ на лекарства, может, на последствия пережитого. Что случилось? Ботанику подробно доложили, как и чем он бредил? Или принесли вести о бунте на борту вверенного ему корабля? На посторонних молодой капитан смотрел со страхом, словно действительно ждал ареста и допроса.

Илан спросил себя: а надо ли его допрашивать? Я же и так все понимаю. Намур не раз и не два намеренно оговаривался, подсовывал документы, подарил подзорную трубу. Парусник "Итис" вез провокацию на арданский берег. Здесь должны были выпустить на волю добросовестно собранных вместе шпионов, трепачей и просто дураков, отправить их погулять и поболтать. А Тайная Стража посмотрела бы, чем те займутся, и, главное, кто и как за их болтовню зацепится. Крыс планировалось травить не только береговых или ходжерских. Под колпаком было хофрское посольство.

Но Хофра сработала на опережение. Выбила оружие у Тайной Стражи, не дав себя подставить, прихлопнула возможных провокаторов на дальних подступах, забрала их себе, чтобы рассмотреть без помех и не на берегу под колпаком. Это был вероломный ход, но и Тайная Стража зародилась не на помойке из грязи от скуки. У нее нашлись средства переиграть ситуацию. В серьезные политические дела вмешалась непредсказуемая арданская пьянка. Сейчас перевес по очкам на стороне Намура. Шпионы и провокаторы все-таки добрались до берега, выпущены и разбежались. Только теперь игра идет не по плану Хофры и даже не по плану Намура. Может быть, дальше помог бы выбраться из ямы драматических коллизий мастер театральной импровизации Джениш, но, к сожалению, он кое-что уже сделал, считает, что потрудился достаточно, у него полно собственных забот, и он не хочет помогать кому-либо, кроме себя и своей карьеры артиста и драматурга.

Илан пожалел молодого капитана. Желтый флакон кубу не отдал, еще раз проверил через волшебную машину состояние, капаться поставил успокаивающую и общеукрепляющую комбинацию лекарств. Хотел поговорить о чем-нибудь нейтральном, например, о ботанике, но обнаружил, что на допрос даже по самым мелочам рассчитывал зря. Оказывается, молодой капитан ничего и не помнит. Вообще ничего. Даже из того, что ему уже рассказывали.

– Доктор, почему я здесь? – чуть успокоившись, спрашивал он по-хофрски. – Я был ранен?

– Ты ударился, мой хороший.

– Головой? – с надеждой интересовался ботаник.

– И головой тоже, – кивал Илан. Не первый уже раз.

– Сильно?

– Очень сильно.

– У меня это надолго?

Это на всю жизнь, думал Илан. И могут быть осложнения.

– Но как это случилось? Почему? – снова спрашивал капитан.

Потому что в нашем городе, в нашем порту, на нашем рейде и вокруг наших островов все всегда через задницу, вот почему, думал Илан. И у вас на Хофре ничем не лучше. Крысы ваши не порядочнее наших, и шпионы, и даже власти, пусть к некоторым из своих близких знакомых из того круга Илан питал искреннюю симпатию и сочувствие, – все одним дерьмом мазаны. Деньгами и властью. Поэтому все в одинаковые игры играют, все никого не жалеют, даже, местами, себя. А потом говорят: мы не виноваты, мы не хотели, это жизнь злая, так получилось. Закон всемирного свинства работает снизу доверху – от Царского Города до последних трущоб, кто бы сомневался.

"Спасибо, доктор!" – лепетал капитан-ботаник, которому