– Ничего не нужно, – сказал государь. – Работай, как работал бы в обычный день. Я просто посмотрю. Можешь поручить мне что-нибудь, я не против помочь.

– А куб?

– Можешь брать. Только накрывай его. Не нужно, чтобы все подряд на него глазели. Кроме тебя, меня и небесных посланников есть еще люди, способные в нем что-нибудь увидеть, если приглядятся. Это не нужно ни им, ни мне. А ты что как деревянный? Что-то случилось?

– Почему в южном Таргене до сих пор существует рабство? – спросил Илан. – Ведь на Ходжере и в центральных провинциях его нет.

Государь помолчал. Не то, чтобы вопрос его сильно удивил, но заметно было, что вступать на скользкую почву объяснений по этому поводу ему не хочется. Владеть Неподарком ему было удобно.

– Потому что я не могу взять и перевернуть весь уклад и традиции с ног на голову по щелчку пальцев, – с нарочитым спокойствием сказал он. – Перемены нужно готовить. Законы менять постепенно, делать рабов дорогими, использование рабской силы невыгодной, давить налогами, совершенствовать средства производства. Общество должно созреть, чтобы понять и принять изменения, иначе вместо добра получим зло. В двух словах это не расскажешь. Государственное мышление – мышление цельное, нужно уметь предвидеть последствия, видеть не только выгоды, но и темную сторону перемен. Страна уже разваливалась на куски, распадалась и жрала сама себя. Она не армейская кобыла, с ней нельзя обращаться резко и круто. – Он помолчал еще. Илан ждал. Государь вздернул плечи, и спокойный тон куда-то потерялся: – Есть вещи, которые я не могу сделать прямо сейчас. Как бы этого ни хотел я сам, и как бы ни хотели этого те, кому от настоящего положения вещей неудобно. Тебя это сердит? Но, по-моему, ты и сам можешь далеко не все, что хотел бы. И даже из того,что можешь, не все и не сразу получается.

Илан кивнул. Все та же песня про зрелость общества, которое должно соответствовать собственным укладам, что и на Хофре.

– Меня сердит не рабство, а то, что с человека можно безнаказанно спустить плетью кожу от затылка до пяток или избить до полусмерти. И считать, что это в порядке вещей, потому что человек сам вещь. Если нельзя исправить политически и экономически, почему нельзя сделать так, чтобы люди хотя бы не страдали?

– Вообще-то закон запрещает применять к рабам телесные наказания без приговора суда. И рабам можно жаловаться на жестокость хозяев. А с кого спустили кожу? Кого избили? Назови, я накажу.

– Ладно, – Илан махнул рукой. – Я все понял. Забудь.

– Да что ты понял! – возмутился государь. – Ты видел, какое у меня клеймо. Я сам был в этой шкуре, я отлично понимаю, что можно, что нужно, а что нельзя!

– Нам можно и нужно работать, – напомнил Илан и вывернул на стол походную сумку – помыть использованный инструмент и загрузить его в автоклав.

А понял он, что рабом в современном мире быть нельзя, но, раз нужно, то можно. Сделать с этим ничего не получится. Это не он идеалист. Это те, кто пишет неисполнимые законы и верит в человеческую законопослушность – мамкины идеалисты в перекрученных чулках. В лучшем случае. Государь тоже рассердился от неприятного для него разговора, но подошел поближе, неуклюже шаркая подкрадухами точь в точь как Неподарок. Поменялись они отлично, равноценно, за спиной или боковым зрением не только того, но и этого не отличишь.

– Бери, – сказал Илан государю, – тазик, губку, я дам тебе раствор. Наливай и чисти. А я немного приберусь и сосчитаю лекарства. Потом загрузим автоклав, будешь его караулить. – И пошел в чулан к мышам.

– А больные? – окликнул государь.

– Утренний обход мы пропустили, срочного ничего нет, иначе бы за мной пришли. Позовут – пойду.

– А где девочка, которая тебе помогает?

Илан объяснил, где Мышь. Дальше разговор не клеился.

Как-то незаметно получилось, что Илан всего за пару месяцев завел немалое хозяйство: мышей, мох, экстрактор, автоклав, - с которыми без помощников уже не справляется. Помимо уборки и кормления мышей, нужно было опрыскать чашки со мхом, снять урожай, сменить подложки и рассыпать новые споры, пока они не заснули от холода. Но работа, вопреки ожиданиям, в этот раз Илана не успокаивала. Это была не та занятость, в которую получалось погрузиться без остатка.

Илан почти хотел, чтобы случилась какая-нибудь характерная арданско-госпитальная глупость. Сбила бы с ненужных мыслей. Умеет ли он мыслить по-государственному цельно? Предвидеть последствия? Да легко. Возьмем урожай и погоду. В Арденне снег, в Диамире снег, горах снег, на плантациях, в степях, в пустынях холод и снег. Значит, весной будет много воды. Много воды – замечательно, хороший урожай. Хороший урожай – без счета умножатся суслики и земляные мыши. Умножатся суслики и земляные мыши – придет чума, ибо они разносчики и распространители болезни. Придет чума – первыми пострадают крестьяне, и при хорошем урожае наступит голод.

Или, к примеру, прогресс. Когда и если в народ уйдут горшки со взрывчатой смесью, где их сразу станут применять? На горных разработках? Для мелиорации, строительства дорог, в медицине? Отнюдь. Их станут кидать в стоящих у власти или в кажущихся таковыми. Илан ведь знает, что за вещество взрывается. Плохо ли, хорошо ли, но в академии химию проходили. И вот так живешь себе, делаешь свое дело, и не знаешь, когда у тебя под ногами грохнет горшок со взрывчатой смесью. Интересно, что сказал бы Намур об опасностях прогресса и корреляции его с незрелостью умов...

Впрочем, у Илана еще поболит на государственные темы голова, если он доедет до Столицы в роли регента. И на тему нелюбви к церемониям тоже. Рабство, болезни, трущобы, пираты, сироты, южные наместники, северные владетели, ходжерская независимость, дворцовая оторванность от знания жизни при уверенности, что все необходимое хотя бы в общих чертах знаешь – поводов поболеть голове будет много...

Государь с вопросами и предложениями больше не приставал, чувствовал, что доктор не в духе. Он молча закончил работу, вытер стол, сполоснул посуду.

И испрошенная у мироздания глупость наконец случилась. В именном гравированном наборе, удобном для работы за пределами больницы, не хватало остроконечного скальпеля, необходимого для глубоких разрезов. Заметил недостачу Илан только когда проверял качество царственной помощи – перекладывал вычищенные и вымытые инструменты в автоклавный бикс. Илан поискал – на полу скальпель не