— Когда я приезжал, почему ты не сказала? — в его голосе появляется неприятная сталь. — Была же возможность.

— Я не знала, что ты приезжал, доволен? Если бы увиделись, то ты бы и сам все понял.

Он шагает ближе. Всматривается в мое лицо. Чего это он? Думает, что я обманываю?!

— То есть… как это? — уточняет Черкассов. — Отец тебе не передал?

— Нет. Правда выяснилась после нашего с тобой недавнего разговора. Я спросила у папы. Он подтвердил, что вы общались. И что он попросил тебя ко мне не приближаться. Но теперь это уже не имеет значения. Поэтому давай ты мне все выскажешь, успокоишься и пойдешь дальше своей дорогой.

Тяжелое дыхание Назара настораживает.

— Получается, ты и дальше не планируешь Илье рассказывать о его родном отце? Он ведь ничего не знает.

— Почему же. Он знает. Что папа живет в другой стране. И мы не общаемся.

— А то, что папа здесь?! Это ничего страшного?

— Сущий пустяк.

— Аня, очнись! — он повышает голос. — Я не в другой стране! И я за тобой приезжал! Хотел забрать тебя!

— Хотел бы — забрал!

Одному богу известно, откуда в моем голосе столько заржавевших ноток и проблески давно ушедшей боли.

— Хотел, да! Но я не мог безропотно лезть туда, где все и без меня хорошо! Мне нужно было вклиниться? Поставить тебя перед выбором, после того как сам и оставил? Ты захотела жить по-другому, чтоб мужик рядом был, а не вечно где-то там наездами, и это твое право! Ни один адекватный человек на моем месте не стал бы вмешиваться в твою жизнь после всего, предлагая неясные перспективы против того, что было «здесь и сейчас»!

Он угрожающе наклоняется надо мной.

— Да не было у меня никого! — поднимаюсь рывком, и наши лица оказываются примерно на одном уровне. — Мне тогда до родов немного оставалось! Вот отец и попытался меня оградить от переживаний. Второй раз «я не готов к семье» я бы не выдержала!

Назар неосознанно поднимает ладонь и пальцами скользит по моему подбородку. От этих интимных поглаживаний сжимается сердце.

— Не было никого? — переспрашивает тихо.

— Нет.

Мне хочется потереться о его руку, как кошка, впитав давно позабытое тепло, но наше с ним «долго и счастливо» давно превратилось в «искрометно и неудачно». И особенно теперь, когда он вернулся, потому что «там» больше никому не нужен, а здесь его никто не ждет.

Я вижу, как ссутулились его плечи на мгновение, заострились черты лица; напоминаю себе, что у меня есть Никита, который не бросал меня и который ждет, готовый взять на себя заботу о моем сынишке. И именно сейчас по мне же бьет осознание, какие же у нас с Никитой неполные отношения.

Отталкиваю мужскую руку, ощущая себя никчемной обманщицей. По отношению ко всем. Назар был жесток, но честен. А я обманываю всех…

— Раз уж мы все выяснили, — бросаю Назару холодно, усаживаясь на место. И самой тошно от того, что говорю. — То поздравляю. У тебя есть сын. Он заочно тебя обожает и любуется на твой плакат в шкафу. Как по мне, то пусть так и любуется — на фотографию. Но насколько я могу судить, ты мимо не пройдешь, да?

Мужская рука медленно опускается на спинку стула, отодвигая. Назар неторопливо опускается.

Так и сидим напротив, в полнейшем молчании, впившись настороженными взглядами в лица друг друга. Мысли всякие лезут в голову, чувствую я себя разбитой. Маленькой заблудившейся девочкой. И да, великой лгуньей, хотя я просто подстраивалась под обстоятельства.

— Ты настолько не хочешь видеть меня в своей жизни? — оттаивает Назар.

— Речь не обо мне. Ты хочешь дальше видеться с сыном? Или мы можем вздохнуть свободно?

— Это очень грубо прозвучало, Анют.

— Извини, как есть. Я не умею смягчать обстоятельства, как некоторые.

— Да. Хочу. Что будем с этим делать?

— Осчастливим Илью. Скажем, что папа не какой-то далекий заграничный персонаж. А сам Назар Черкассов. Легендарный форвард.

— Сарказм к чему был?

— Ну как же? Ты захотел — уехал. Захотел — приехал. Полная свобода действий. Ни к кому не привязан. Никаких усилий, кроме как на льду, прилагать не надо, верно? Семьи-то нет. Ты же ее не потянешь, да, Назар? Это напрягаться пришлось бы. Куда ж тебе, такому эксклюзивному спортсмену да за ребенка еще ответственность брать.

— Я от ребенка нашего не отказался бы. Когда мы обсуждали мой отъезд, про ребенка разговора не было.

— А от меня можно было. Ты выбрал самый легкий путь. Зато теперь у тебя все замечательно складывается. Там никто не ждет, а здесь сыночек подрастает, за которого кто-то другой ответственность взял. Кто-то другой, кто вытянул и не сдался. А тебе теперь всегда можно чем-то забить душевную пустоту и ненужность, правда? Да и сыну передать свои накопленные знания и опыт. Он же по твоим стопам пошел! Маленький хоккеист… Какая гордость. Жаль только, что ты от всего отказался уже давно. Но решение всегда можно и поменять. Когда тебе удобно будет! Когда ты больше никому не нужен!

Мне хочется кричать от несправедливости и затопать ногами. Хочется его ударить, хочется…

— Я не отказывался! — взрывается он. — От сына я не отказывался!!! Не смей так говорить!!! Я за тобой приезжал! Я тебе звонил и писал! Ты поменяла номер! И даже в соцсетях поменяла настройки, чтобы никто из посторонних не мог с тобой связаться!

— Представь себе! Мне так было легче жить и не ждать тебя! Не гипнотизировать телефон и не думать о том, что твои мечты важнее меня! Ну зато они исполнились! И надеюсь, когда-нибудь еще сделают тебя счастливым, — моя злость и набирающая силу обида прорываются, но я пытаюсь их загасить. Продолжаю уже тише, сдерживая душевные терзания: — Илюше я про тебя скоро расскажу. Можете общаться. Из кабинета выйди.

Рывком отодвигаю стул, мгновенно оказываясь на ногах. Приоткрываю окно, стирая со щек горячие слезы.

Столько лет прошло, но ему все равно удается ранить так, что душа плачет.

Вот поэтому с Никитой и хорошо мне! Потому что не цепляет по-настоящему и с ним мне спокойно и безопасно!

Мужские руки ложатся на подоконник по обе стороны от моих бедер. Дыхание замирает.

Горький голос Назара раздается над ухом:

— Я очень жалею, что все так обернулось и я струсил. Но ребенок не виноват, что я ошибся. Ань, — его ладони сжимают плечи и плавно разворачивают меня. Сильные пальцы ласково стирают слезы с моего лица. Я