браслет на тринадцать лет. Он сказал тогда, смеясь: «Носи, внучка, это твой талисман. И будь счастлива. Пусть в твоем сердце живет настоящая любовь. И чтоб как ни у кого».

А потом я потеряла его в нашу единственную зиму с Назаром. Плакала невозможно! Кроме теплых воспоминаний, это была единственная ниточка, связывающая меня с пропавшим без вести дедушкой. Он вышел в один день из дома и больше не вернулся. Поиски не увенчались успехом.

Я так убивалась, когда не обнаружила на запястье браслет, мне было так горько… словно я потеряла дедушку дважды.

Назар, пытаясь меня утешить, подарил мне взамен другое сердце — платиновое, усыпанное бриллиантами. Безупречное, но… пустое, как и наши отношения. Сейчас оно лежит дома на дне шкатулки, красивое и чужое. А это — такое родное! Которое я считала навсегда утерянным.

Резко оборачиваясь, я встречаю взгляд Назара. На его лице нет ни торжества, ни улыбки: только глубокая, сосредоточенная серьезность. Боковым зрением я подмечаю, что ребята переглядываются, кто-то тихо прокашливается от неловкости, догадавшись, от кого подарок, но не улавливая всю глубину молчаливого жеста. В воздухе повисает напряженное неловкое молчание. Парни чувствуют, что стали лишними.

Пальцы резко закрывают крышку, я убираю коробочку в верхний выдвижной ящик стола. Звук щелчка кажется невероятно громким. Возвращаюсь к работе, голос мой звучит немного ниже обычного, но я довожу консультации до конца. Парни, проявив такт, быстро и молчаливо ретируются.

Дверь за их спинами закрывается. Мы остаемся с Назаром наедине.

Когда дедушка подарил мне серебряный браслетик, сказал, что наше сердце и есть память, и если ее беречь, то важное никогда не забудется и не потеряется. И Назар, получается, неосознанно сберег мое сердечко… Серебряное, то есть.

Я так плакала, когда браслет расстегнулся и исчез, будто вместе с ним ушел кусок того времени, что уже не вернуть. Как и дедушку.

Новая дорогая безделушка не смогла заменить мне утерянную память, не смогла стать моим новым талисманом.

— Эм… Спасибо, — проговариваю сбивчиво. Голос дрожит, и я не пытаюсь это скрыть. — Это для меня гораздо важнее, чем кажется.

— Я помню, — просто отвечает он. Ничего не добавляя.

Перевожу дыхание, собираясь с мыслями.

— Теперь о колене, — я наконец переключаюсь на работу. — Когда состояние ухудшилось?

— Пару дней как.

— В бассейне ты выглядел здоровым.

— В воде легче, — пожимает плечами он. — Да и привык я уже к этой боли. Она почти часть меня. Ее нельзя вылечить. Уже.

— Поэтому ты вернулся? — ступаю я на запретную территорию.

— Контракт не продлили. Попросили уйти. Красиво и по собственному желанию. Молодым и здоровым место нужнее. А они нужнее команде.

— А тебе нужен перерыв, Назар. Ситуация ухудшается, нагрузки запредельные. Риск разрыва зашкаливает. Если продолжать в том же духе, ты не просто ухудшишь картину — ты поставишь крест на карьере. Ты идешь по тонкому льду и в какой-то момент провалишься.

— Я ключевой форвард, — возражает он. — Я не могу сняться. Пока получается играть — я играю. Тем более… мне и так недолго осталось. Я уже не могу полноценно конкурировать со здоровыми ребятами. Могу только научить своих из команды всему, что умею сам.

— Ты как загнанная лошадь, Назар, — тихо добиваю его, приближаясь. Каждое слово проговариваю так, чтобы било точно в цель. — Ты замечательный спортсмен. Блестящий хоккеист. Но даже лучшие должны вовремя остановиться. Понимаешь?

— Да кому это нужно? — он горько усмехается, не отводя взгляд. — Лично мне — нет. Мне нужно ползти вперед, пока не рухнул. И все.

— Тем, кто тебя любит! — вырывается у меня. Мое сердце бешено стучит, подгоняя. — Для кого ты близкий и родной человек!

— Меня ждет только лед и рев трибун, — его голос срывается, становится тихим и разбитым. — Все. Больше в моей жизни ничего нет. А от тех, кому я был нужен… сам отказался. По глупости. Так зачем? Зачем останавливаться, если за плечами нет ничего по-настоящему ценного? Какая разница, черт с ним, с коленом. Хотя бы команде буду полезен.

— Это неправда, — шепчу я. Слезы подступают к горлу, но я не позволю им прорваться. — Это совсем не так!

— Это так, — упрямо твердит он, и в его глазах пустыня, выжженная одиночеством и чем-то еще, чему не подобрать слов.

И тогда та последняя стена во мне, которую я берегла все эти годы, рушится с тихим гулом. Страх, гордость, обида — все это рассыпается в прах перед тем, что я вижу в Назаре сейчас. Он надломлен и стоит на краю пропасти, подгоняемый разочарованием, но я не могу позволить ему упасть. Даже если между нами все давно уже кончено. Я не могу к нему относиться как к постороннему.

— Нет, Назар, — упрямлюсь я, и мой голос звучит странно четко. — Кому-то ты очень даже нужен. Безмерно.

Его брови сходятся над переносицей. В бездонных глазах сквозь пелену усталости мелькает искра — яркая и такая живая…

— Готова привести пример?

Я безотчетно ритмично глотаю воздух, наполняя им легкие. И выпускаю наружу ту правду, что, сжигая меня изнутри, перевешивает все:

— Ты нужен Илюше!

Оглушительное признание взрывается как фейерверк. Назар не шелохнулся, лишь глаза его становятся темнее. Медленно поднявшись, он теперь возвышается надо мной.

— Аня, — его хриплый голос берет за душу. — Я могу хотя бы сейчас услышать правду? Пожалуйста.

Жар приливает к моим щекам.

— Какую именно? — несмело уточняю я, не веря в то, что читаю в его глазах. Он уже знает. Он точно знал ДО сегодняшнего разговора!

Назар смотрит на меня открыто, в его взгляде нет больше защитных стен. Только голая беззащитная мольба:

— Что я его отец.

Глава 22

АННА

— И что будешь теперь с этим открытием делать? — нападаю первая, скрещивая руки на груди. — Набросишься с обвинениями? Забросаешь упреками? Вынесешь приговор?

— Анют. Ну какой приговор? — разводит он руки в стороны. — Я же все прекрасно понимаю. Ты чувствовала себя брошенной, поэтому ничего и не сказала, не хотела меня видеть. Я могу тебя понять, хоть и считаю, что нужно было мне сообщить.

— Давай это опустим. Что дальше?

— Когда я приезжал поговорить, у тебя правда кто-то появился или ты просто не хотела идти на контакт, чтобы мне о сыне стало известно?

Прочищаю горло, потому как запершило внезапно. Это нервное. Мы поговорим, потом меня отпустит.

Я занимаю свое место за столом. Так чувствую себя увереннее. Странно, что Назар не кричит, не обвиняет, не орет мне в лицо, что я не имела права.

Просто: «Я все понимаю». Понимает ли?

— Назар.