class="p1">— Спасибо, — благодарит он. — Стараемся.

Между нами завязывается короткий разговор.

Следующий отрезок у ребят — отработка навыков на ограниченном пространстве. Илья сначала теряется, потом вдруг поднимает голову. Замахивается клюшкой и… Передача выходит неидеальной, зато вовремя!

В груди болезненно щелкает. Это что-то глубже радости. Сильнее восхищения. Слаще восторга. Каждый раз, когда Илья теряет равновесие, плюхается на лед и тут же вскакивает, не оглядываясь на трибуны, я ощущаю, как внутри что-то откликается и тянет, и тянет. И тянет... Я таким же был. Вертлявым, любопытным, бодрым. И глаза так же горели.

Ловлю себя на том, что меня распирает от гордости за Анюткиного сынишку. Он у нее какой-то… нереально замечательный.

Странное чувство терзает душу. Я вроде не должен быть настолько вовлечен, а мне о них с Анютой все интересно. И даже молниеносная мысль, что в их жизни есть кто-то еще, становится жутко неприятной.

Тренер дает свисток, собирает ребят у борта, объясняет ошибки, дает указания. А в конце… хвалит. Хвалит каждого в отдельности. Для каждого ребенка он находит добрые слова и что-то, чем тот отличился сегодня. Это занимает прилично времени, но это нужно делать. Меня тренер никогда не хвалил. Да и никого не хвалил, хотя иногда так хотелось услышать, что у меня получилось то, что никогда раньше не удавалось, и что я хорошо постарался.

Частенько мне в детстве казалось, что у меня ничего не выходит, но я все равно шел вперед, думал, мама смотрит на меня с небес и гордится мной. И это так важно было: знать, что тобой обязательно кто-то гордится, поддерживает, не осудит за ошибку, подаст руку, когда ты упадешь.

Глубоко задумываюсь и не сразу чувствую на себе чей-то взгляд.

Поворачиваю голову.

Всего на секунду мы с Аней встречаемся настороженными взорами, и она сразу отводит глаза. Короткий контакт, и все. Но мне хватает, чтобы мощно ударило током. С ней всегда так было. А уж когда касался ее, так и… вообще крыша улетала.

Тренировка подошла к концу. Ребята уставшие, мокрые и счастливые. Илья сияет так, будто выиграл кубок.

— А сейчас пара фотографий! — басит тренер. — Выстраиваемся в две шеренги. В первой — опускаемся на одно колено.

И меня приглашает. Я тоже выполняю его команду: обещал же. Мы с Сергеем Михайловичем встаем за спинами ребят. Непривычно так — на льду без коньков.

Потихоньку народ начинает рассасываться, а мы с малым стоим, никуда не торопясь. Илюха хватает меня за руку, восторженно рассказывая, как прошла игра. И это тоже очень важно, чтобы рядом был тот, с кем можно поделиться успехами. Да и неудачей, чего уж там.

— К Илье приехали? — вдруг доносится добродушный голос Тренера.

Я крепче сжимаю детскую ладошку.

— Да. Любопытно стало, как нынче молодежь воспитывается.

— В строгости, Назар Викторович. В строгости, — смеется тренер. — Перспективный мальчик, я уже говорил маме. Полтора года у меня уже занимается. Можно сказать, из старичков.

Мы оба улыбаемся, глядя на Илью, а тот уверенно сжимает мои пальцы и нетерпеливо ищет Аню глазами.

— Да уж. А вы с трех лет, что ли, в команду набираете? — удивляюсь я. Это совсем рано.

— Ой, нет! — машет головой Сергей Михайлович, размахивая руками. — Нет-нет-нет! Я все же стараюсь с пяти. Они там и покрепче, и слушаться начинают.

— Аааа… — губы сами тянутся в улыбке. — Значит, Илюха к вам в пять попал?

— Да, примерно. В этой команде всем около семи уже.

— Я так и подумал, — даже я ощущаю, как необъяснимо для остальных смягчился мой тон. Внутри словно светлее стало. — Хорошие ребята. Старательные. Ну, — протягиваю раскрытую ладонь, — рад был познакомиться. Понравилось у вас тут.

— Заезжайте. Старшие парни тоже обрадуются, — сердечно предлагает тренер.

— Благодарю! Как-нибудь заеду.

Тренер направляется к выходу, а я, не в силах скрыть улыбку, присаживаюсь на корточки и вглядываюсь в Илюхино лицо.

— Итак, чемпион. Ты просто красавчик! Молодец!

— Спасиибо! — млеет малой.

— Так тебе что, правда семь лет уже? — уточняю у него заговорщицки.

— Почти! Скоро исполнится! И вообще, я в следующем году в школу пойду! А пока меня бабушка на подготовку водит.

— Да? И как успехи?

— Математика — фэ!!! — морщит нос. Смешной он такой.

Я не могу сдержать хохот. Я тоже терпеть не мог математику. И геометрию. И химию. ФЭ!

— Пошли, математик, — предлагаю, отсмеиваясь. — Вон мама нас ждет давно.

— Ага! Пойдем!

— Чеши вперед. Я за тобой.

— Мам! — Илья бросается к Ане, как только сходит со льда. — Мам, ты видела, как я шлепнулся?!

— Видела-видела, — выдыхает Аня напряженно. — Слава богу вам защиту придумали. А то у меня сердце не железное… — тихо роняет вдогонку.

— Мам, а где твой телефон? — Илья тянется носом к сумке Ани.

— А что такое?

— Сфотографируй меня с Назаром! Только меня! Чтобы мы вдвоем!

На лице Анюты написано «безоблачное счастье».

— Это еще зачем? — она складывает руки на груди.

— Как зачем? — подыгрываю парнишке. — Даже тренер уже объяснил. «На память».

Аня, конечно, сыну не отказывает, но фотки делает с тааааким лицо-оом! У меня невольно вырывается громкий смешок.

— Что ты там веселишься? — опять бурчит «наша мама».

— Настроение хорошее.

— Понято…

— А завидовать плохо, еще и в вашем возрасте, — снова подкалываю, после чего меня мгновенно расстреливают глазами.

— Что?! — возмущается Анюта. — Это какой у меня, простите, возраст?!

— Пойдем-пойдем, Илюх, а то будем последние! — подгоняю я мелкого, иначе я не сдержусь и лопну от смеха. Ну такая у Ани моська потешная!

В раздевалке, пока Анюта переодевает Илью, я пристраиваюсь на детскую лавочку, подтягивая к себе ноги. Меня распирает изнутри.

— Кстати, — весело обращаюсь сразу к обоим. — А какие у вас планы на вечер? Может в кафешку зарулим? Поужинаем.

— Уже и так вечер, Назар. Мне б до дома доползти. Какая кафешка?

— А я не устал! Я хочу пиццу! — заявляет малой, и я ухмыляюсь.

Аня с подозрением и угрозой нависает надо мной:

— Я надеюсь, ты, КРОМЕ этой тренировки, больше ничего не пообещал ему?

— Эммм, — тяну я загадочно, — надо подумать. Вроде нет. Но если вспомню, то я обязательно тебе сообщу.

— Можешь не трудиться. И даже не вспоминать.

— Чего ты раздраженная-то такая? — ликую я. Давно у меня на душе так тепло не было.

— А ты такой улыбчивый, что аж противненько, — шепотом, предназначенным только для меня, парирует она.

— Привыкай. Я теперь всегда такой буду, — заявляю дерзко.

— Колено, что ли, домучил? — она дергает бровью.

— Нет, есть причины повесомее.

У меня уже болят губы улыбаться. Хочется, чтобы этот день никогда не заканчивался.

— Ты, кстати, надолго в таком