«Сложно» в данном контексте означало поистине шизофреническое взаимоисключение понятий: можно, но нельзя. Да-да, можно прямо сейчас пойти в лобовую, вырезать всю охрану и взять Артёма за шкирбан. Но нельзя, поскольку это повлечёт жертвы.

— Сложно, — вздохнула юная Сазонова. — Как же сложно жить, если никого не убивать…

Артём обосновался в укреплённой усадьбе на холме неподалёку от города. Согнал кучу людей вооружённой охраны и понаставил неимоверно много ловушек. Видимо, тот инцидент с колоколом стал отправной точкой в его становлении параноиком, и паранойя эта теперь прогрессировала. Крепла с каждой минутой и цвела буйным цветом.

Аня в свою очередь раздражалась. Вместо того, чтобы дефилировать по венецианским набережным в красивом платьишке и оптом пожинать восхищённые взгляды итальянских красавчиков, неспешно пить кофе в уютных кафе, кататься на лодочке и в целом наслаждаться жизнью, сейчас она была вынуждена лазать в этом постылом костюме ассасина по деревьям. Чёрт! Она ведь даже не могла намазаться кремом и помыть головы ароматным шампунем, потому её выдал бы запах. Тяжела ассасинская доля, и нет в ней мелочей. Не попадайся на глаза, не шуми, не пахни… не радуйся!

Больше всего на свете Анна Эдуардовна хотела бы сейчас оказаться в Венеции и съесть обожаемое ризотто с соусом биск, которое готовит её брат. Ну… тот из братьев, что оказался повменяемей. А вместо этого она здесь. Влачит убогое ассасинское существование у чёрта на куличиках.

— Всё, — решилась Аня. — Хватит, — и приготовилась к штурму.

Девушка ещё раз оценила крепостную стену этого то ли очень маленького замка, а то ли очень большой и очень укреплённой усадьбы. До каноничной картины вокруг него не хватало разве что рва с крокодилами. Или с пираньями. Или с пираньями, крокодилами и акулами. Интересно… кто кого съест в случае соседства?

Не суть! Тактика была проста и понятна — перемахнуть через стену, найти временное укрытие, осмотреться и идти дальше. Напрягали разве что ловушки. Обезвредить нельзя, уничтожить можно, но каждое такое уничтожение обернётся либо взрывом, либо выбросом ядовитых паров, либо ещё чем похуже. И всё это в теории может зацепить охранников. По старой доброй Сазоновской традиции, Артём не заморачивался с безопасностью собственных людей и относился к ним, как к расходному материалу.

— Что ж, — Аня собралась с мыслями и приготовилась к марш-броску с дерева и прямиком во внутренний двор, но тут…

Треск. Громкий, отчётливый, совсем рядом. Соседнее дерево прогнулось так, будто на него приземлился большой разжиревший филин, и ветка под ним тупо не выдержала. «Филин» шлёпнулся на землю как мешок со всяким-разным, подскочил, затем попытался взлететь, но тут же получил по голове гитарой. Ещё одно тёмное пятно соскочило с другого дерева, и принялось охаживать «Филина». Но и «Филин» оказался не промах — попёр в контратаку.

Завязалась потная возня. Два человека схлестнулись в какой-то уж слишком равной борьбе, сцепились друг с дружкой и начали кататься по земле, при этом поднимая непростительно много шума. Ещё и матерились. Не сказать, чтобы грязно, но зато с чувством, страстью и настоящим итальянским темпераментом… Хотя, там явно были слышны и испанские ругательства.

Тяжко вздохнув, Аня спрыгнула из своего укрытия на землю. Причём в отличии от этих двоих спрыгнула бесшумно. Подошла к катающемуся клубку, схватило первого из дерущихся за шиворот, второго за ухо и развела в разные стороны. Силы у Анна Эдуардовны на такой манёвр хватало, к тому же было жутко интересно узнать кто же это такие.

— Так, — Аня присмотрелась. — Кто тут у нас? Ниндзя?

Первый оказался одет в чёрный облегающий костюм с маской-респиратором, и при этом вооружён гитарой. А вот второй — огромный бычара с какой-то неестественно бледной кожей.

— Болеешь? — спросила Аня.

— В смысле?

— Цвет лица нездоровый.

— Это я давно в солярии не был, синьорина Анна, — сказал Бледный и почему-то добавил: — Извините.

— Ну допустим. А ты? Уважаемый ниндзя, зачем тебе гитара?

— Мне её покойная бабушка подарила, — ответил тот. — Это память, синьорина Анна.

— Бабушка — это уважаемо, — кивнула Сазонова. — И сами вы ребята вежливые. Я бы даже сказала «на удивление вежливые». Так ещё и имя моё откуда-то знаете. Скажите-ка, ребята: а что вы вообще тут делаете? И почему ваши рожи кажутся мне знакомыми?

— Я вам помочь пришёл! — первым среагировал Ниндзя. — А вот этот мешает! — и на манер ябеды-карябеды ткнул пальцем в своего оппонента.

— Это я пришёл помочь! — возразил тот. — И это он мешает!

— Я первый был!

— Нет, я!

Тут Бледный с Ниндзей попытались снова сцепиться и продолжить драку, так что Ане пришлось хорошенько тряхнуть обоих.

— Ну-ка тихо!

Ниндзя и Бледный успокоились и виновато уставились в землю.

— Ладно, — сказала Сазонова. — Потом разберёмся, кто вы такие. А поскольку вы оба хотите помочь, у нас теперь общее дело. Видите во-о-о-он тот домик?

* * *

Безопасная ночь для жителей Венеции оказалась не самым безопасным временем для сотрудников ресторанного бизнеса. В том смысле, что пережить ТАКОЙ поток гостей на протяжении ТАКОГО времени мог только очень и очень выносливый человек.

— Третий день у плиты, — в который раз затянул я русскую народную поварскую песенку. — Морозилки пусты.

— Всё вперёд и вперёд, — подхватил Петрович. — Чек из принтера прёт.

— Третьий дьень у пльеты, — за эту смену Индзаги тоже успел её выучить. — Слышишь, шеф, мнье кранты.

— Но заказ есть заказ! — грянула вся кухня хором. — Знает каждый из нас!

Пахали, как в последний раз. «Третий день» — это художественное допущение в угоду рифме, но по факту мы стояли на ногах вот уже больше суток. А если точнее, то с утра до вечера следующего дня. Перегрузка экстремальная.

В какой-то момент братья-официанты начали валиться с ног от усталости, и Джулии пришлось бросить свой административный пост, чтобы снова впрячься в халдейскую упряжь. Марселло за такую долгую смену у мангала стал копчёным, — причём если сажу с лица и рук можно смыть, то запах дымка останется с ним до тех пор, пока не отшелушится старая кожа. Индзаги пребывал в полном шоке, и даже позабыл о своей эксцентричной привычке разговаривать с продуктами. Петрович с Женеврой тоже работали на последнем издыхании, и даже интеллигентный лепрекон Конан начал бормотать себе под