мог бы упрекнуть, сказать что-нибудь холодное, но вместо этого просто держал в руках и успокаивал, что-то тихо говорил, словно ничего между нами не изменилось.

Совесть вдруг накрыла тяжёлой волной удушья.

Я резко поднялась на ноги.

Нужно поговорить с ним. Обязательно!

Направилась к выходу, но не успела пройти и нескольких шагов, как передо мной выросла Виктория.

— Поговорить надо, — буркнула она и схватила меня за руку.

Я резко выдернула её из неприятной хватки.

— Сама умею ходить, — бросила холодно.

И, стараясь держаться спокойно и независимо, вошла в её кабинет.

Она даже не предложила сесть, но хоть не стала ходить вокруг да около, а сразу посмотрела мне прямо в глаза и прямо спросила:

— Что у тебя с Виталием??? Только не говори мне, что ничего! Он слишком часто вспоминает тебя, и это весьма подозрительно!

Мои брови взлетели вверх от изумления.

Нахалка, однако…

Глава 35 Что случилось?

Глава 35 Что случилось?

Виктория улыбалась криво и самодовольно. В её взгляде появилось то самое удовлетворённое спокойствие человека, который внезапно увидел всю картину целиком. Все пазлы сложились. Наконец-то недостающий кусочек мозаики попал на своё место, и без него прежние догадки оставались лишь раздражающими обрывками.

Несколько дней назад она столкнулась в торговом центре со старой знакомой. Как оказалось в процессе общения, эта знакомая была давнишней любовницей Валерки, который когда-то стал камнем преткновения между Викторией и Наташей. У Виктории в голове всё заново сложилось. Ах вот в чём причина развода! Значит, Наташа не просто развелась — её бросили, променяли, унизили. И она ушла в никуда, чтобы сыграть роль всесильной, всемогущей, гордой и неуязвимой. Никакой победы не было. Она унижена собственным мужем, и это здорово!

Ах, как нравилось Виктории это ощущение — знать, что такая, как Наталья, Валере больше не нужна, что он нашёл кое-кого получше. Это облегчение, тёплое, вязкое, как сладкий сироп, разливалось внутри и заставляло её ликовать.

Дальше больше. Открытия следовали одно за другим. Приложив некоторое усилие и даже заплатив небольшую сумму денег, Виктория разузнала ещё кое-что интересное. Тот парень, которого все принимают за невероятно эффектного молоденького любовника Натальи, в реальности является её двоюродным братом. Боже, как она низко пала! Попросила родственника притвориться парой, лишь бы не выглядеть ничтожной, лишь бы спрятать свою неполноценность. Честолюбивая дура! Да как она посмела водить за нос весь отдел!

Девчонки завидовали, шептались между собой, удивлялись, как ей удалось подцепить такого милого красавчика. А это всего лишь ложь. То-то они порадуются, когда узнают правду.

На днях появились разговоры, что Наталья, о, великая Наталья, крутит сразу с двумя — с этим парнишкой и с директором. С новоявленным директором Виталием. На него заглядывались со всех сторон. Шикарный мужик. Он и Наталья? Да это уму непостижимо!

Однако у этих слухов было основание. Кто-то видел их вдвоём, сидящими в кафе. Они мило болтали, даже улыбались друг другу или что-то в этом роде. И это при том, что Виталий категорически не идёт на контакт с женщинами. Он их игнорирует и даже грубит им, если те пытаются произвести впечатление. И тут вдруг Наташка, никчёмная обманщица Наташка, бледная, как моль, старая, страшная. Ух!

Но и это оказалось ложью. Правда, узнала об этом Виктория только сегодня, потому что спросила у Наташки напрямую.

— Что у тебя с директором?

Надо было видеть её лицо: она так побледнела, а потом, будто чувствуя, что проиграла, выдала:

— Да ничего.

Гордо подняв голову, ушла из кабинета Виктории, но та по лицу Натальи поняла, что всё кончено. У неё нет ни одного козыря в рукаве. Она действительно полное ничто.

Именно поэтому Виктория радовалась. Как приятно будет раздавить её смущение каблуком своих туфель! Для этого достаточно пустить очередной правдивый слух. Ах, победа, победа и ещё раз победа…

* * *

Я опоздала. Виталик уже уехал с работы, и теперь я плелась по дорожке без сил.

Ехать к нему на квартиру? Но вдруг там его дочь, а встречаться с ней не было никакого желания. Отложить разговор до завтра? Но, кажется, я до завтра не доживу. Чувство вины и огорчения жжёт изнутри.

Позвонить ему? Но почему так страшно? Мне было бы гораздо проще сказать ему всё в лицо.

Не знаю, как быть, что предпринять, на что решиться. В голове пусто, а теперь она ещё и болит.

Я остановилась прямо посреди дорожки, словно ноги вдруг отказались идти дальше, и, прижав ладонь к виску, закрыла глаза, пытаясь хоть немного унять этот гул в голове, это липкое, тянущее чувство вины, которое не отпускало ни на секунду и казалось уже чем-то почти физическим, почти осязаемым.

Ну почему всё стало таким сложным? Почему любое слово, любой шаг теперь словно тянул за собой целую цепочку последствий, из которых невозможно выбраться чистой, спокойной, свободной, как когда-то раньше?

Я глубоко вдохнула холодный вечерний воздух и уже почти решила, что поеду домой, просто лягу и пережду эту бурю внутри, как вдруг за спиной резко скрипнули тормоза.

Звук был такой близкий, такой неожиданный, что я вздрогнула и обернулась.

У самой обочины стояла знакомая машина.

Сердце болезненно дернулось, потому что я узнала её сразу.

Дверца распахнулась.

Виталик вышел медленно, будто не был уверен, стоит ли вообще подходить, и несколько секунд просто смотрел на меня, внимательно, тяжело, так, словно пытался разглядеть что-то за моей растерянностью.

— Ты почему ещё здесь и одна? За тобой никто не приехал? — спросил он негромко, но в голосе прозвучала не холодность, к которой я уже привыкла, а усталое беспокойство. Он имеет в виду Славика?

Я растерялась окончательно.

— Так получилось… — выдохнула я, чувствуя, как горло снова сжимает тот самый проклятый спазм.

Друг провёл ладонью по лицу, будто собираясь с мыслями, и тихо усмехнулся, но эта усмешка вышла какой-то горькой.

— Я… будто чувствовал. Поэтому и вернулся.

У меня перехватило дыхание. Чувствовал что? Что мне отчаянно плохо? Что я думаю о нем, о наших отношениях, и места себе не нахожу?

— Вернулся?..

Виталик кивнул.

— Уехал… и понял, что не смогу спокойно сидеть дома… Поговорить надо.

Сердце сжалось болезненно и сладко одновременно.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, чтобы наконец выговорить всё — извинения, страх, растерянность, признаться, как сильно меня мучает эта нелепая стена между нами…

Но в этот момент в его кармане резко зазвонил телефон.