на священника: знал ли тот, что творит фиктивный обряд или граф хорошо заплатил ему? Впрочем, какая разница! Элинор снова жестоко обманули. Это высокородное чудовище даже не пожелало соблюсти с ней человеческие приличия!

И Томас остался в Литл-Роке. Он не смог бросить своего ангела на произвол судьбы. Преподобный, обвенчавший Элинор с графом Малгрейвом, исчез из деревни уже на следующий день, а потом всплыла и вовсе интересная история о лишении его сана священника.

После долгих и настойчивых попыток найти среди слуг графа доверенное лицо, Томасу удалось подкупить одного из них. И он передал Элинор послание: «Я располагаю необходимыми доказательствами, что Дэвид Малгрейв виновен в смерти вашего отца. Я буду ждать вас в Литл-Роке на церковной службе в ближайшее воскресенье. Берегитесь его, он страшный человек». И Томас был готов ответить за каждое своё слово.

Глава 32

— Остальное вы уже знаете, — закончил свой рассказ Томас. — После того как мне удалось передать вам послание, вы пришли на воскресную службу, и мы переговорили с вами. Вы приняли тяжёлое, но необходимое решение — бежать.

— А на следующий день я упала с лошади и потеряла память, — закончила за него Элинор, в изнеможении опускаясь на холодную землю — ноги отказывались её держать.

— Что свами? — переполошился Томас, падая перед ней на колени и внимательно вглядываясь в её лицо.

— Всё в порядке, — устало пробормотала Элинор, пальцами потирая виски.

Она не Хелен! Она Элинор! Девушка не знала, что теперь думать. Дэвид Малгрейв создал для неё новую личность с совершенно иной биографией. Хелен Гловер пусть и не принадлежала к знатному роду, но была дочерью рыцаря и не имела ничего общего с семьёй изменника.

По коже побежали мурашки. Дэвид вёл очень опасную игру с королём. Он серьёзно рисковал, выдавая Элинор за другую. Он просчитал все шаги наперёд, обведя всё высшее общество вокруг пальца. Она могла бы восхищаться этим мужчиной, если бы не одно «но»: Дэвид убил её семью.

— Что мне делать? — Элинор сидела на земле, обхватив себя руками, и, глядя в пустоту перед собой, раскачивалась из стороны в сторону.

Когда она бежала из замка Дэвида, то планировала укрыться в домике Гловеров, продать обручальное кольцо и на вырученные деньги жить. На первое время ей бы хватило, а потом она что-нибудь бы придумала. Но дом оказался совершенно непригоден для проживания, к тому же сама Элинор не имела на него никаких прав. Какой у неё ещё может быть выбор? Податься к родственникам, но кто захочет связываться с дочерью мятежника, рискуя навлечь на себя королевский гнев?

— Только Дэвид, — пробормотала она. — Это мог сделать только Дэвид.

В его замке Элинор не грозили ни смерть, ни заточение, теперь она была в этом уверена. Дэвид был слишком одержим ею, и он на многое пошёл, чтобы уберечь её от виселицы. Вот только, если бы не он, ей не грозила бы никакая виселица!

Той ночью, вернувшись пьяным в её постель, он шептал: «Элинор... моя Элинор, любимая», и эти слова адресовались ей. Дэвид носил медальон с её портретом. И он не жалел для неё ничего: ни фамильные драгоценности, ни дорогие ткани, и был готов исполнить любой каприз.

— Любимая… любимая игрушка! — разрыдалась Элинор, горстями загребая кладбищенскую землю, вместе с сухой колючей травой.

Игрушка... Конечно, игрушка! Каприз отвергнутого мужчины. И не просто отвергнутого, а жестоко мстящего за отказ.

Да, жестокий. Да, мстительный. Но другого пути у неё нет — только дорога назад, в замок Малгрейвов.

Сейчас девушка совершенно отчётливо это понимала. Но разве это выход? Дэвид не женился на ней, а их дети, родись они, будут незаконнорождёнными. Да и как рожать от того, кто замучил её отца и братьев? Как ложиться в постель с убийцей её близких? Терпеть его поцелуи и ласки, чувствовать на себе тяжесть его тела?

Элинор зажмурилась и до крови закусила губу: она одна, в целом мире одна.

— Нет— помотала она головой. — Нет, я не вернусь.

— Конечно же, нет — с жаром воскликнул Томас. Обхватив Элинор за плечи, он заставил её раскрыть глаза.

— Что мне теперь делать? — растерянно спросила она, утирая слёзы испачканными землёй руками и оставляя на щеках грязные разводы.

— Я помогу вам! Я люблю вас, Нелли! — Томас обхватил горячими ладонями её руки и прижал их к груди.

— Видит Бог, все мои поступки были продиктованы любовью к вам!

— Прекратите, — всхлипнула Элинор, пытаясь высвободиться, но Томас крепко держал её. — Как вы можете любить, после всего, что со мной произошло?

— Нелли! Вы самое светлое, что было и есть в моей жизни! Вы ни в чём не виноваты! Вас обманули! Для меня вы чисты, как первый снег. Выходите за меня замуж, и я сделаю вас счастливой! Вспомните же, когда-то мы мечтали об этом! — Томас продолжал что-то восторженно говорить, но Элинор перебила его.

— Вы предлагаете мне выйти за вас?! Это невозможно! Ваша семья никогда не примет меня. У меня нет ничего: ни честного имени, ни приданого, ни знатной фамилии! Нет, Томас, забудьте об этом, — девушка горько усмехнулась. — У меня теперь только одна дорога — в монастырь.

Молодой человек дёрнулся словно от пощёчины. Он отпустил её руки и замер.

— Получается, я совсем ничего для вас не значил, — глухо произнёс он, покачав опущенной головой. — Я надеялся... до последнего надеялся, что сердце поможет вам принять правильное решение. Неужели вы не видите, что кроме вас и вашего благополучия для меня ничто не имеет значения? — Томас замолчал и тяжело вздохнул. — Пусть так, — продолжил он, приложив руки к груди и посмотрев на Элинор проникновенным взглядом. — Пусть ваше сердце забыло меня, но я-то всё помню. Я не оставлю вас в трудную минуту.

Монастырь не для вас, забудьте о нём. Вы будете жить в моём доме под моим покровительством.

— Что — вспыхнула Элинор от предложения Томаса.

— Не торопитесь отказываться, — возразил тот, вставая и помогая подняться Элинор. — Я не предлагаю вам ничего не достойного. Всего лишь крышу над головой. Для всех вы будете моей дальней родственницей, на войне потерявшей мужа. Вас будут звать Элинор Арлингтон.

— Боже, — прошептала Элинор. Они медленно шли к воротам кладбища. Вдали уже виднелся купол церкви. — Снова жить во лжи.

— Да, — согласился Томас. — Но это ложь во спасение. Увы, другого выхода нет. Даже решив уйти в монастырь, как вы назовёте монахиням своё настоящее имя? Неужели рискнёте открыться или солжёте пред Господом?

Последний аргумент оказался решающим для