— Вышивкой, — кратко ответила за обеих леди Хилтон.

— Отлично! А вы, матушка, не показывали дом нашей дорогой гостье? — спросил Томас, женщина покачала головой. — В таком случае, если леди Арлингтон не против, я бы исправил данное упущение.

— Я не против, — с облегчением выдохнула Элинор, поймав на себе предостерегающий взгляд леди Хилтон.

— Здесь у нас кухня, — сообщил Томас, когда после ужина они отправились исследовать дом. — Там кладовые, — махнул он рукой в сторону. — А за той дверью лестница в погреб, где хранится вино. Прямо по коридору мой кабинет, — Элинор проследила взглядом за его рукой. — Хотите посмотреть?

Девушка кивнула. Она сосредоточенно обдумывала все вопросы, которые хотела ему задать, к тому же из головы не шёл утренний разговор с его матерью, из которого стало ясно, что та не горела желанием привечать в своём доме дочь изменника. Элинор вздохнула: вряд ли леди Хилтон можно за это осуждать.

Обстановка в кабинете также не радовала излишествами: стол, стул, шкаф с открытыми полками. Элинор приметила на столе чистый лист бумаги, перо и склянку с чернилами, рядом с письменными принадлежностями лежали странные цветные карточки.

— Собираетесь написать письмо? — поинтересовалась она, вспоминая о долге Томаса перед бароном Гренвилем.

— Ох, всего лишь весточку доброму другу, — улыбнулся Томас. — В скором времени мне предстоит снова уехать, я вернусь через несколько дней. Надеюсь, вы не будете здесь скучать?

Элинор усиленно обдумывала, как ей поступить: сообщить Томасу об откровении леди Хилтон или оставить всё втайне, как та и просила. Но вдруг она воспользуется длительным отсутствием сына и выставит из дома нежеланную гостью?

— Ваша мама не рада мне, — Элинор решила признаться. Она взяла в руки цветные картинки, но сколько ни вглядывалась, не могла понять смысла изображений. — Что это?

— Ах, — натужно улыбнулся Томас и, взяв карточки из её рук, убрал их в стол. — Просто баловство, прошедшее к нам с юга. Так, занятие, чтобы скоротать вечерок. Значит, вы говорите, что моя матушка не рада вам? — молодой человек резко сменил тему. — Она вас как-то оскорбила или сказала что-то неприятное?

— Леди Хилтон ясно дала понять, что моё дальнейшее нахождение здесь нежелательно, — обтекаемо ответила Элинор.

— Я поговорю с ней, — серьёзно пообещал Томас, затем, порывшись в ящике стола, извлёк оттуда маленький, но острый нож. — Позволите? — спросил он и, приставив лезвие к волосам девушки, сделал резкое движение, срезая кончик локона. Элинор только успела испуганно охнуть. — Мне будет очень не хватать вашего общества, — тут же поспешил объясниться Томас. — А это поможет мне преодолеть тоску по вам. Простите, если напугал вас.

— Ничего страшного, — выдохнула Элинор, впервые посмотревшая на Томаса другим взглядом. Вроде ничего не изменилось: та же вежливость, та же обходительность, тот же влюблённый взгляд, но такой неожиданный поступок... Кто же он, этот барон Хилтон? Что он прячет под маской благодушной учтивости? — Лучше расскажите мне, как вам удалось избежать разорения и выправить финансовое положение семьи.

Глава 36

Тягуче медленно тянулись минуты томительного ожидания. Она пришла в сад раньше барона и теперь кусая губы металась из стороны в сторону. От волнения сердце грозило выпрыгнуть из груди, и она остановилась, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. Разжав кулак, она посмотрела на лежащее на ладони скромное колечко, и как бы жалко ни было, она должна его вернуть. Каждый день она думала об этом, но решилась только сегодня. Сзади послышался треск кустарника, и она, вздрогнув, резко обернулась.

— Вы уже здесь, ангел мой?! — воскликнул барон, преклоняя перед ней колено и припадая губами к её руке.

— Я… да... — вспыхнула она, теряясь перед его напором.

— Если бы я знал, то пришёл бы раньше, — прошептал молодой человек охрипшим голосом, от которого по её телу побежали мурашки.

Барон встал и отряхнул со штанов прилипшие травинки. Она же в смущении отошла от него на

некоторое расстояние. Она открывала и закрывала рот, не в силах справиться с волнением и подобрать нужные слова.

— Я… — начала она и, прикусив губу, бросила взгляд на барона. Тот улыбался, обрадованный их встречей. В груди заныло, а в горле образовался ком. — Я... Простите... Мы не можем быть вместе.

— Что?! — с лица молодого человека медленно сползла улыбка, уступив место недоумению. — Почему?!

— Мой отец ясно дал понять, что не одобрит наш брак, — она вскинула голову, решительно выдавая заранее отрепетированную речь.

— Мы же любим друг друга! — не сдавался молодой человек. Повинуясь внезапному порыву; он обнял её, крепко прижимая к себе.

— Но... мой отец... — пролепетала она, положив руки ему на грудь.

— Мы сбежим, — жарко зашептал он. — Обвенчаемся в какой-нибудь церкви, а потом вернёмся. Ваш отец очень любит вас, он простит и примет.

— Нет! — она с силой оттолкнула молодого человека. Не ожидая подобного отпора, он ошалело сделал несколько шагов назад. В его глазах застыли боль и тоска. Это било в самое сердце, выворачивало душу. С усилием сдерживая слёзы, она продолжила: — Я не пойду против его воли. Вот, — разжав кулак она вложила подаренное им кольцо в его раскрытую ладонь и, резко развернувшись, побежала прочь от того места, где только что разбились их сердца.

Элинор зябко поёжилась, кутаясь в плащ. Сегодня впервые за несколько дней выглянуло солнце, чтобы тут же спрятаться за набежавшими тучами. Порывистый ветер рвал одежду, но хотя бы дождь перестал лить. Она стояла на заднем дворе, сбежав от бдительного ока леди Хилтон, старавшейся ни на минуту не оставлять её одну. Элинор не знала, что сказал своей матери Томас, но та больше не поднимала тему о неуместности её пребывания в их доме.

— Оказал услугу королю, — уклончиво ответил Томас на её вопрос о том, как ему удалось поправить финансовое положение семьи. Больше Элинор не смогла выцепить из него ни слова. Своё нежелание говорить он объяснил крайней конфиденциальностью информации, а утром следующего дня и вовсе покинул дом.

Она не могла понять своё состояние. Неясная тревога холодными тисками сдавливала её сердце.

Поступок Томаса перед отъездом выбил её из колеи. Этот резкий взмах ножа и его прищуренный взгляд в тот момент так не вязались с образом спасителя. Он ведь точно знал, что делал, а последующие извинения прозвучали столь неискренне. А ещё сон, увиденный прошедшей ночью. Элинор казалось, словно что-то ускользает от неё, и она никак не может связать разрозненные нити истории в одну. С усилием она гнала от себя мысли, что зря в своё время решилась на побег. И никакие доводы рассудка о том,