class="empty-line"/>

Нина остановилась.

— В комнате первой хранительницы.

Октавия перевела взгляд на ключ в ее руке.

— Вы не имели права.

— Ошибаетесь. Именно я и имела.

— Эти вещи не должны покидать старое крыло.

Аврелия сказала:

— Теперь они под защитой короны.

— Это внутренние реликвии дома Эштаров.

— Это свидетельства в деле о Суде Пламени.

Октавия посмотрела на платье.

— Вы не понимаете, что будите.

Нина ответила:

— Понимаю. Женщин, которых ваш дом слишком долго называл удобными словами.

— Не смейте говорить о том, чего не знаете.

— Тогда расскажите.

Октавия молчала.

— Расскажите, почему в списке жен написано, что Марианна добровольно уступила место второй женщине, а на ее платье вышито “я не отрекалась”.

Лицо Октавии дрогнуло.

Кайрен резко посмотрел на мать.

— Вы знали о Марианне?

— Все знали легенду.

— Я не спрашивал о легенде.

— Кайрен.

— Нет. Вы знали?

Октавия долго смотрела на сына. Потом сказала:

— Когда я стала хозяйкой Крайтхолла, мне сказали, что некоторые старые истории лучше не трогать, если хочешь удержать дом.

— Кто сказал? — спросила Нина.

Старая хозяйка перевела взгляд на нее.

— Моя свекровь.

— Мать прежнего лорда Эштара?

— Да.

— И вы поверили?

— Я выжила.

Слова прозвучали неожиданно резко.

Не оправдание. Скорее осколок.

На мгновение Нина увидела не властную Октавию, а молодую женщину, которую когда-то тоже привезли в этот каменный дом и научили: выживать значит не задавать вопросов туда, где стены могут ответить.

Но потом Нина вспомнила Эвелину с чашкой настоя.

Понимание — не прощение.

— Вы выжили, — сказала она. — А Эвелина почти нет.

Октавия побледнела.

— Я не знала о печати подавления.

— Но знали, что ей больно.

— Да.

Это “да” было тихим.

Кайрен отвернулся.

Нина не стала добивать. Не сейчас. Перед ними стояли слуги, стража, королевский дознаватель, книги, платье и слишком много старых мертвых жен.

— Леди Октавия, — сказала Аврелия. — Сегодня вечером я опрошу вас по всем старым сведениям о брачных хранительницах дома Эштаров.

Октавия вскинула голову.

— Я не обвиняемая.

— Пока нет.

Тишина стала ледяной.

Октавия отступила первой. Не поклонилась. Не признала поражения. Просто отошла в сторону, позволив им пройти.

Нина шла мимо нее медленно. У самого плеча Октавии задержалась и сказала тихо, так, чтобы слышала только она:

— Если хотите удержать дом, впервые попробуйте удержать правду, а не крышку над ней.

Старая хозяйка не ответила.

В северном крыле книги разместили в малой гостиной, которую Аврелия сразу превратила в временную доказательную комнату. Стражники сменили замок, Нина открыла его новым ключом, Аврелия поставила свою печать, Нэрис — архивную. Получилось три уровня защиты.

Кайрен сказал:

— Если это не поможет, предлагаю положить сверху матушку. Ее боятся больше замков.

Нина устало села в кресло.

— Лорд Кайрен, вы шутите, когда вам страшно?

— Постоянно.

— Значит, сейчас очень страшно.

Он посмотрел на платье Марианны.

— Да.

Простой ответ сделал его взрослее на несколько лет.

Тая принесла воды. Руки у девушки дрожали. Нина взяла стакан, сделала глоток и только теперь поняла, насколько вымоталась. Комната первой жены дала им слишком много: дневники, печать хранительницы, платье Суда, список подавленных жен, след прачечной, украденную книгу, поджог хода.

И еще дала главное.

Система была старой.

Вейры не придумали ее. Они воспользовались тем, что дом Эштаров веками считал удобным.

В дверь постучали.

Ридан открыл после взгляда Аврелии.

На пороге стоял Дамиан.

Он, видимо, уже знал часть: лицо было мрачным, глаза — темными, под скулой ходила жилка. За ним не было ни свиты, ни Октавии, ни Лиоры.

— Можно войти? — спросил он.

Нина устало ответила:

— Входите. Дверь открыта, свидетелей достаточно.

Он вошел.

И остановился, увидев платье.

Нина наблюдала за ним внимательно.

Дамиан смотрел не на вышивку, не на пепельное пятно, не на золотые строки. На само платье, как на живого человека.

— Марианна, — сказал он.

— Вы знаете?

— Легенду. Что она сошла с ума от ревности, отказалась дать мужу вторую жену для наследника и умерла от лихорадки после добровольного отречения.

Нина взяла край подола и повернула к свету вышитую строку.

“Я, Марианна Эштар, не отрекалась”.

Дамиан прочел.

Лицо его изменилось так, будто кто-то ударил не по нему, а по роду за его спиной.

— Значит, легенда лжет.

— Как удобно, правда?

Он молчал.

Нина продолжила:

— Мы нашли дневники хранительниц. Список подавленных меток. Печать Иларии, которая по архиву уничтожена пожаром. Поджог в служебном ходе. Обрывок обложки украденной книги Марианны. И указание на старую прачечную.

Дамиан слушал не перебивая.

Потом сказал:

— Я поставлю людей у прачечной.

— Нет.

Он посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что если туда войдут ваши люди, старая женщина, которая могла вести список, испугается или исчезнет. Завтра я пойду сама.

— Ты сегодня едва…

— Завтра.

— С Аврелией, — сказала дознаватель.

— С Аврелией, Таей и Риданом.

— И со мной, — сказал Дамиан.

Нина покачала