потемнело.

Тая прошептала:

— Святые клятвы…

Аврелия уже стояла рядом.

— Что она сказала?

— Не верь спискам.

Нэрис побледнел.

Нина повернулась к нему.

— Что это значит?

— Возможно, речь о списках брачных хранительниц. В архиве есть перечень супруг Эштаров, которым Сердце якобы отвечало.

— Якобы?

— После сегодняшнего утра я бы поставил это слово ко всем старым документам.

Кайрен подошел к завешенному портрету.

— А вот и хозяйка комнаты.

Ридан хотел остановить его, но Аврелия сказала:

— Осторожно.

Кайрен взял край почерневшего полотна и дернул.

Ткань упала на пол.

На портрете была та самая женщина из зеркала. Только здесь ее лицо выглядело мягче, почти живым. Внизу на потускневшей табличке значилось:

Леди Илария Эштар, урожденная Морвэн. Первая хранительница Огненного Сердца.

Нина вслух прочитала имя.

Ключ в ее руке стал горячим.

На дальней стене щелкнул замок.

Все обернулись.

Третий сундук, тот самый, возле которого пыль была нарушена, приоткрылся.

Ридан сразу шагнул вперед:

— Назад.

— Капитан, — сказала Нина, — если сундук хотел меня убить, он сделал бы это торжественнее.

— Миледи, это не повод подходить первой.

— Зато я с ключом.

Аврелия кивнула Ридану:

— Проверить на ловушки.

Ридан осмотрел крышку, петли, пол вокруг. Потом осторожно открыл сундук полностью.

Внутри лежали книги.

Не нарядные альбомы, не хозяйственные записи, а толстые тетради в кожаных обложках, перевязанные потемневшими лентами. На первой было вытиснено: “Илария”. На второй: “Селена”. На третьей: “Вейра”. На четвертой: “Марта”. Дальше имена становились менее четкими, некоторые были выскоблены, некоторые закрашены чернилами.

Нина взяла первую книгу.

Нэрис резко вдохнул.

— Осторожно, миледи.

— Печать?

— Память.

— Это хуже?

— Для живых — часто.

Нина открыла книгу.

Первые страницы были написаны ровным, сильным почерком.

“Если ты читаешь это, значит, ключ снова нашел жену, которой дом не хотел давать право голоса. Не знаю твоего имени, сестра по клятве, но знаю твою боль. Здесь всех нас сперва называли благословением, потом неудобством, а после — ошибкой”.

Нина замерла.

Тая стояла рядом, не дыша.

Кайрен больше не шутил.

Аврелия Морн медленно достала свой блокнот.

Нина читала дальше:

“Они любят говорить: Сердце выбрало дракона. Ложь. Сердце выбирает связь. Дракон дает кровь, жена дает равновесие. Без нее пламя становится голодным. Поэтому всякий раз, когда мужчина хотел власти без свидетельницы, он называл жену слабой”.

Нина закрыла глаза.

Слова были написаны много лет назад, но били в сегодняшнее утро точнее любого обвинения.

— Читайте вслух, — сказала Аврелия.

Нина начала читать.

Голос сначала был хриплым, потом стал крепче.

Илария писала не о любви. О власти. О том, как первая клятва Эштаров делала жену не украшением, а второй стороной договора. Если глава рода терял разум, нарушал долг или пытался поставить род выше всех клятв, хранительница могла остановить доступ к Сердцу. Не навсегда. До суда. До признания правды.

“Именно поэтому нас начали бояться”.

Нина перевернула страницу.

“Сначала меня называли святыней дома. Потом — упрямой. Потом — холодной. Потом мой муж решил, что Сердце слишком часто слушает меня. При дворе появились маги пепла. Они сказали: женский голос в клятве можно усыпить, не убивая жену. Удобная ложь. Все, что усыпляют против воли, однажды считают мертвым”.

Метка под повязкой вспыхнула.

Нина стиснула край книги.

Перед глазами на миг появилась прежняя Эвелина: бледная, с чашкой настоя в руках, пытающаяся не уснуть.

— Пепел сна, — сказала она.

Мавины здесь не было, но Аврелия записала.

Нэрис прошептал:

— Значит, это старее Вейров.

— Или Вейры нашли старый способ, — ответила Нина.

Кайрен подошел к другому сундуку.

— Здесь еще что-то.

Он поднял маленький сверток. Ткань рассыпалась по краям, но внутри уцелел плоский медальон из темного золота. На одной стороне — знак Эштаров. На другой — женская ладонь над пламенем.

Нэрис побледнел сильнее.

— Печать хранительницы.

— Разве она не должна быть в архиве? — спросила Аврелия.

— Должна. В архивном списке значится, что печать Иларии уничтожена при пожаре.

Нина посмотрела на зеркало.

“Не верь спискам”.

— Значит, список лжет.

— Или его заставили лгать, — сказал Нэрис.

Нина взяла медальон. Тепло ударило в ладонь, но не больно. По поверхности пробежала золотая искра и погасла.

Тая тихо сказала:

— Он вас признал.

— Или проверил, жива ли я, — ответила Нина.

Аврелия подошла к сундуку.

— Все книги, печати и предметы описать. Ничего не выносить без описи.

— Нет, — сказала Нина.

Дознаватель повернулась к ней.

— Объясните.

— Если эта комната столько лет была закрыта, а пыль у сундука нарушена, значит, кто-то уже сюда входил. Если мы оставим книги здесь, ночью они сгорят, исчезнут или вдруг окажутся “опасными для рассудка”.

Нэрис кивнул.

— Согласен.

Аврелия подумала.

— Хорошо. Опись на месте. Затем книги под королевскую печать и в северное крыло, временно. Доступ: я, леди Эвелина, мастер Фаль.

— И Тая, — сказала Нина.

Тая испуганно вскинула глаза.

— Я?

— Ты будешь видеть, кто подходит к книгам.

Аврелия оценила служанку взглядом.

— При условии, что она даст свидетельскую клятву.

Тая побледнела.

— Это больно?