class="p1">Почти довольно.

Дамиан услышал. Его лицо дрогнуло.

Нина сжала ключ в ладони.

— Это не меняет моего требования.

— Знаю.

— Через семь дней я все равно пойду на Суд Пламени.

— Да.

— И если получу право на развод, вы подпишете.

Он смотрел на нее долго.

Потом сказал:

— Если Суд даст тебе свободу, я не стану удерживать.

Слова были тихими.

Но в них что-то треснуло.

Не у нее.

У него.

Нина не стала жалеть.

— Хорошо.

Дамиан поклонился. Не глубоко, но иначе, чем утром. Не как слабой жене. Как человеку, чье решение имеет вес.

Он вышел, оставив дверь открытой.

Тая подбежала к столу и смотрела на ключ так, будто это была корона.

— Миледи…

Нина положила ключ рядом с письмами, заключениями и списками.

— Не радуйся раньше времени.

— Но это же…

— Да. Первый кусок власти.

Она посмотрела на черную метку, где тонкая золотая нить уже не исчезала.

— А теперь надо понять, сколько за него придется заплатить.

За окном дождь усилился.

На другом конце замка, в западном крыле, горел свет. Там Вейры наверняка уже строили новую ложь.

В хозяйском крыле Октавия, возможно, впервые за много лет сидела без ключа у пояса.

Внизу билось Огненное Сердце, признавшее жену, которую все считали ненужной.

А на столе перед Ниной лежали семь дней.

Семь дней до Суда Пламени.

Семь дней, чтобы доказать: ее брак был не просто унижен изменой. Его использовали как оружие.

И если этот дом привык приносить женщин в жертву красивым клятвам, то новая Эвелина собиралась начать с того, что прочитает каждую строку мелким шрифтом.

Глава 6. Комната первой жены

Ключ хозяйки Крайтхолла всю ночь лежал на столе рядом с поддельными письмами.

Нина почти не спала. Стоило закрыть глаза, как темный металл начинал будто светиться сквозь веки: черный дракон, золотое пламя, тяжелые зубцы, слишком большой вес для одной ладони. Вещь, которую прежней Эвелине должны были дать три года назад. Вещь, которую у нее забрали молча, не считая нужным даже объяснить.

Под утро Нина поняла: ключ не просто открывает двери.

Он показывает, какие двери от нее прятали.

И именно с них надо начинать.

Тая, войдя с горячей водой и завтраком, увидела, что госпожа уже сидит за столом в темном платье, с заплетенными волосами и списком перед собой.

— Вы опять не спали, — сказала она не вопросом, а почти упреком.

Нина подняла взгляд.

— Немного.

— Миледи.

— Хорошо. Почти не спала.

— Лекарь Мавина будет сердиться.

— Лекарь Мавина уже сердится на весь замок. Я не хочу нарушать ее привычный порядок.

Тая поставила поднос и осторожно посмотрела на ключ.

— Он правда ваш?

Нина взяла его в руку. Металл отозвался мягким теплом, будто узнавал кожу Эвелины лучше, чем люди в этом доме.

— По договору — да. По факту — с сегодняшнего дня.

— Леди Октавия носила его у пояса каждый день.

— Значит, ей будет непривычно ходить легче.

Тая опустила глаза, но улыбку спрятать не смогла.

Нина заметила, что девушка стала иначе держаться. Не смело еще, нет. Но уже не так, будто извиняется за само присутствие. Вчера Тая была служанкой при больной, которую все списали. Сегодня — свидетельницей при женщине, получившей ключ хозяйки. Иногда власть меняет не только того, кто держит металл, но и тех, кто стоит рядом.

На столе лежал план дня, составленный Аврелией Морн. Почерк дознавателя был резкий, сухой, без украшений:

Утренний осмотр прежних покоев леди Эвелины.

Проверка личных вещей и переписок.

Архивная сверка брачного договора.

Опрос прислуги.

Проверка поддельных писем королевским пеплом.

Нина добавила внизу свою строку:

Найти комнату первой жены.

Она не знала, почему написала именно так. Вернее, знала: после отклика Сердца в голове снова всплывало зеркало из закрытого крыла, которое показывало прежнюю Эвелину и беззвучную просьбу найти ключ от печати. В памяти паспорта дома, если это можно было так назвать, мелькала история: у Эштаров уже была “ненужная жена”, стертая из родовой памяти. Значит, ее вещи где-то хранились. Или прятались.

А если дом веками убирал неудобных жен в тишину, надо искать не там, где стоят парадные портреты.

Надо искать там, где тишина заперта на ключ.

В дверь постучали.

Тая пошла открывать и тут же выпрямилась.

На пороге стояла Аврелия Морн. В темном дорожном платье без украшений, с папкой под мышкой и выражением человека, который даже утренний свет подозревал в попытке исказить факты.

— Леди Эвелина.

— Леди Морн.

— Вы готовы к осмотру прежних покоев?

— Да.

Аврелия посмотрела на нетронутый почти завтрак.

— Нет.

Нина проследила за ее взглядом.

— Я поем по дороге.

— Еда не является бумагой. Ее нельзя рассмотреть позже.

— Вы всегда так разговариваете?

— Только с людьми, которые собираются падать в обморок в важных местах.

Тая тихо сказала:

— Я могу завернуть хлеб и сыр, миледи.

— Заверни, — сдалась Нина.

Аврелия дождалась, пока Тая положит еду в салфетку, и только потом кивнула:

— Теперь можно.

В коридоре их ждали Ридан и двое королевских стражников. Чуть дальше, у окна, стоял Кайрен с видом человека, которого случайно забыли в чужом коридоре, хотя он пришел именно туда, куда хотел.