Чужая.

Пепельно-серая.

Не на руке Нины.

На руке Лиоры.

Зеркало погасло.

Тая прошептала:

— Что это значит?

Нина смотрела на свое запястье, где под повязкой пульсировала тонкая золотая нить.

— Это значит, что Лиора не просто хочет мое место.

Она медленно поднялась и взяла ключ хозяйки со стола.

Металл был горячим.

— Она уже пытается доказать Сердцу, что место принадлежит ей.

Глава 7. Печать проснулась не у той

Утром Крайтхолл проснулся с чужой меткой на руке любовницы.

Нина узнала об этом не от Аврелии, не от Ридана и даже не от Кайрена, который, казалось, считал своим семейным долгом первым приносить дурные новости. Первой прибежала Тая — бледная, растрепанная, с таким лицом, будто весь замок горит, а она не знает, с какого ведра начать.

— Миледи, — выдохнула она у самой двери. — В западном крыле шум.

Нина уже сидела за столом. Перед ней лежали дневники хранительниц, список жен Эштаров, копии показаний Меллы и Рисы, а отдельно — письмо Марку Роувену, которое Аврелия отправила королевским гонцом еще затемно. Спала Нина часа три. Тело требовало больше, но мозг, подлый и профессиональный, раскладывал факты даже во сне.

Она подняла глаза.

— Что за шум?

Тая сглотнула.

— Леди Лиора показывает метку.

Нина медленно положила перо.

— Какую метку?

— Брачную.

Несколько секунд в комнате было слышно только, как в камине потрескивает уголь.

Потом Нина посмотрела на свое запястье. Повязка скрывала черную трещину и тонкую золотую нить, которая после вчерашнего стала ярче. Под тканью метка дернулась — не больно, а гневно, будто сама поняла оскорбление.

— Она проснулась у нее? — спросила Нина.

Тая сжала пальцы.

— Так говорят. Леди Лиора вышла к завтраку с серой вязью на руке. Сказала, что Сердце признало ее истинной хранительницей, потому что ваша метка повреждена.

Нина тихо рассмеялась.

Не весело.

— Быстро.

— Миледи?

— Я думала, они подождут хотя бы до обеда.

В дверь постучали. Не дожидаясь долгих церемоний, вошла Аврелия Морн. За ней — Нэрис Фаль с папкой и Кайрен, на этот раз без улыбки.

— Вы слышали? — спросила Аврелия.

— Только что.

Кайрен прошел к окну и мрачно посмотрел во двор.

— Лиора устроила маленькое представление в утреннем зале. Запястье открыто, глаза полны слез, голос дрожит в нужных местах. Говорит, будто не хотела этого дара, но Сердце само потянулось к ней, когда вы “не справились с болью”.

— Как трогательно, — сказала Нина. — И как предусмотрительно.

Нэрис положил на стол лист.

— Я успел получить описание от одного из младших архивных служителей. Метка на руке Лиоры не золотая. Пепельно-серая с красным краем.

— Это брачная метка?

— Нет.

— Что это?

Старик помолчал.

— Попытка имитации.

— Опасная? — спросила Аврелия.

— Для нее — да. Для Сердца — возможно. Для дела — крайне неприятная. Если Совет увидит знак и решит, что Сердце действительно откликнулось второй женщине, Вейры будут говорить о старом праве замены хранительницы.

Нина кивнула на платье Марианны, аккуратно разложенное на длинном столе под защитной тканью.

— Старое право, которого не было.

— Именно поэтому они торопятся, — сказала Аврелия. — Пока мы не успели расшифровать все строки платья и заверить их королевской печатью.

Кайрен повернулся.

— А еще потому, что сегодня в Крайтхолл прибывают первые представители северных родов. Слухи о Суде Пламени уже разошлись. Если Лиора встретит их как женщина, которую “выбрало Сердце”, половина Совета будет готова слушать Вейров до того, как увидит ваши доказательства.

Нина встала.

Тая сразу шагнула к ней с плащом.

— Миледи, вы…

— Пойду.

Аврелия посмотрела на нее внимательно.

— Сначала поедите.

— Леди Морн, сейчас не время.

— Именно сейчас время. Вы собираетесь выйти против женщины, которая делает вид, что ее признал родовой источник. Если упадете от слабости у всех на глазах, Вейры получат половину победы без пепла.

Нина задержала ответ.

Ненавидела, когда практичные люди правы второй день подряд.

— Тая, хлеб. Сыр. Отвар.

— Уже, миледи.

Служанка будто ждала приказа. Через минуту перед Ниной стоял поднос. Она ела быстро, почти не чувствуя вкуса. Аврелия наблюдала без жалости и без суеты, Нэрис изучал записи, Кайрен мерил комнату шагами.

— Где Дамиан? — спросила Нина, запивая сухой хлеб горьким отваром.

Кайрен ответил:

— В утреннем зале. Пытается не дать Севару превратить завтрак в коронацию дочери.

— Получается?

— Он не сжег никого. Для нашей семьи это сдержанность.

Аврелия сухо сказала:

— Лорд Кайрен.

— Я нервничаю.

— Это не оправдание.

— У нас в роду все оправдание, если произнести достаточно уверенно.

Нина взяла ключ хозяйки, печать Иларии и велела Тае принести темно-синее платье Марианны.

Тая замерла.

— Вы хотите его надеть?

— Нет. Еще рано.

Нэрис поднял взгляд.

— Разумно. Платье Суда надевают на заседание, не на коридорную схватку.

— Я хочу, чтобы его несли рядом.

Аврелия кивнула.

— Как свидетельство.

— Как предупреждение.

Нина подошла к зеркалу. В отражении на нее смотрела Эвелина Роувен-Эштар — бледная, тонкая, с темными кругами под глазами, но уже не похожая на женщину, которую можно легко уложить обратно в тишину. Тая заплела ей волосы в тяжелую косу. Темное платье