головой.

— Нет.

— Это мой дом.

— Именно поэтому нет. Если прачки хранили женские тайны от вашего дома, ваше лицо рядом со мной закроет им рот.

Дамиан сжал челюсть.

— Я не стану давить.

— Вы можете давить просто тем, что вы Дамиан Эштар.

Кайрен тихо сказал:

— Неприятно, когда правда такая меткая.

Дамиан не ответил брату.

Он смотрел на Нину.

— Хорошо.

Она ожидала спора.

Не получила.

И это снова сбило на миг.

— Хорошо? — переспросила она.

— Ты права. Я не пойду.

Аврелия записала что-то в блокнот. Нина подозревала, что не по делу, а чтобы скрыть интерес.

Дамиан подошел к столу, но не тронул книги.

— Можно смотреть?

— Под надзором мастера Фаля.

Нэрис сухо сказал:

— Я переждал одиннадцать глав рода, милорд. Переживу и ваш взгляд на документы.

— Не сомневаюсь.

В голосе Дамиана не было раздражения. Скорее усталое уважение.

Он наклонился над списком жен.

Читал долго.

Чем ниже опускался взгляд, тем жестче становилось лицо.

Дойдя до строки об Эвелине, он остановился.

“Эвелина Роувен-Эштар. Метка подавлена после первой проверки. Голос не получен. Замена готовится через дом Вейров”.

Дамиан закрыл глаза.

— Замена, — сказал он тихо.

Нина ответила:

— У этого слова есть имя. Лиора.

— Я не собирался делать ее женой.

— А она собиралась стать.

— Да.

— И вы дали ей доступ к себе, к покоям, к пеплу, к крови.

Он открыл глаза.

— Да.

Снова это тяжелое “да”. Без защиты.

— Я хочу ненавидеть вас проще, — сказала Нина неожиданно для самой себя.

В комнате стало тихо.

Дамиан посмотрел на нее.

— Простите?

Она устало усмехнулась.

— Не радуйтесь. Это не комплимент. Просто если бы вы продолжали все отрицать, было бы легче. А вы начали соглашаться с фактами. Это раздражает.

Кайрен пробормотал:

— Никогда не слышал более страшного признания.

Аврелия сухо сказала:

— Лорд Кайрен, иногда молчание является вкладом в общее благо.

— Я почти внес.

Дамиан смотрел только на Нину.

— Я не хочу облегчать тебе ненависть.

— Конечно. Вы же дракон. Даже тут хотите контролировать условия.

На этот раз в его глазах мелькнула почти улыбка. Очень слабая. И сразу умерла.

— Я хочу знать правду.

— Хотите поздно.

— Да.

Нина отвернулась первой.

Слишком много этих “да”. Слишком много поздней честности. Она не собиралась прощать его за то, что он наконец перестал лгать себе. Но и игнорировать пользу от его разворачивающейся вины было глупо.

— Тогда начните с другого, — сказала она.

— С чего?

— С приказа. Все старые хозяйственные, лекарские и брачные записи по женам Эштаров за последние сто лет должны быть переданы мастеру Фалю и леди Морн. Не Октавии. Не Совету. Не вам лично. Им.

— Согласен.

— И записи по Лиоре: когда она приезжала, где жила, кто ее сопровождал, какие доступы получила.

— Согласен.

— И список всех, кто служил в лекарском крыле два года назад.

— Да.

— И запрет Вейрам покидать замок.

Дамиан помолчал.

— Это уже распоряжение короны.

Аврелия сказала:

— Я его подготовлю. Подпись главы рода ускорит исполнение.

— Подпишу.

Нина кивнула.

— Хорошо.

Усталость ударила внезапно. Она опустилась глубже в кресло. Тая сразу подошла ближе.

— Миледи, вам надо лечь.

— Через минуту.

— Сейчас, — сказала Аврелия.

— Вы сговорились?

— Мы просто наблюдаем очевидное.

Дамиан сделал шаг назад.

— Я уйду.

Нина посмотрела на него.

Он действительно уходил. Без попытки задержаться, сказать красивую фразу, положить руку, попросить разговор наедине.

— Лорд Эштар.

Он остановился.

— Да?

Нина взяла со стола лист с копией строки о Марианне.

— Передайте это Октавии.

— Зачем?

— Пусть начнет вспоминать не легенду, а страх. Иногда страх честнее семейной гордости.

Он взял лист.

Их пальцы почти соприкоснулись, но не коснулись.

Маленькая разница.

Большая память.

— Передам, — сказал он.

Когда Дамиан ушел, Нина наконец позволила себе закрыть глаза на несколько секунд.

Казалось, вся комната дышит вокруг найденных вещей.

Дневники шептали кожаными обложками.

Платье Марианны лежало на столе, как темная вода.

Печать Иларии грелась рядом с ключом хозяйки.

А в списке жен, среди десятков подавленных голосов, имя Эвелины больше не выглядело концом.

Оно стало продолжением.

Поздно вечером, когда Нина уже лежала в постели, а Тая тихо переписывала свои воспоминания у камина, зеркало в углу комнаты потемнело.

Это было не то старое зеркало из северо-восточного крыла. Обычное, принесенное слугами, немного мутное по краям.

Но в нем вдруг проступило лицо Иларии.

Тая выронила перо.

Нина села, мгновенно забыв о слабости.

Женщина в зеркале смотрела прямо на нее. Губы двигались медленно, без звука, но Нина уже умела читать:

“Печать проснется не у той”.

— У какой? — прошептала Нина.

Илария подняла руку и коснулась собственного запястья.

В зеркале вспыхнула брачная метка.

Потом рядом — другая.