попятилась. Страх настолько завладел мной, что я позабыла об Эве, рыдающей на полу позади меня. Я наткнулась на нее и потеряла равновесие. Морис мгновенно очутился рядом, поддержал меня за локоть и помог устоять на ногах.

– Оставь мою кузину в покое, – прошипел он, пряча удлинившиеся когти. Жозеф посмотрел на него, как на назойливого комара, которого ничего не стоило прихлопнуть, и с непоколебимой уверенностью заявил:

– Вы не кровные родственники. Я не чувствую в тебе пыльцу. Где ты взял фею, бездарный?

Морис закаменел, его мышцы начали трансформацию. У меня перехватило дыхание. Нельзя допустить, чтобы нас раскрыли!

Посреди зала возник вихрь голубой дымки, и мы увидели его светлость Итьена Стаблиса собственной невозмутимой персоной. Он как ни в чем не бывало нам улыбнулся и сказал:

– Первое испытание завершено. В следующий тур переходят все, кроме мадара Рафаэля и мадины Эвы. Завтра день отдыха, а дальше…

Эва оттолкнула державшего ее Рафаэля и подлетела к герцогу.

– Ваша светлость, здесь какая-то ошибка! Наш пудинг не мог быть отравленным. Мы все сделали строго по рецепту. Все, как нас учили. Мы сами его пробовали, и, как видите, мы в полном порядке. Пожалуйста, сжальтесь! Мы не можем уйти. Наш брат умирает, мы здесь ради него. Заклинаю вас, позвольте…

– Я понимаю вашу скорбь, мадина Эва, – перебил ее герцог. – Но вы не учли одну тонкость. Пучеглазая химера из моего зверинца относилась к особому редкому подвиду карликовых. У этих животных кровь становится ядовитой после часового контакта с воздухом. Именно поэтому когда вы пробовали блюдо, никакого яда в нем не было. Но чем дольше пудинг стоял на столе, тем явственнее проявлялись скрытые свойства крови.

Эва смертельно побледнела и пошатнулась. Рафаэль положил ладонь на ее плечо и ободряюще сжал, стараясь поддержать.

– Этого не может быть, – в исступлении бормотала она. – Мы все сделали по рецепту, как учили.

Я поймала полный сожаления взгляд Стаблиса. Но мне все еще мерещился умирающий толстяк, и я отвернулась.

«Олия», – позвал он.

Я не желала откликаться и упорно смотрела в другую сторону. Морис положил теплую ладонь на мою талию, и я с удивлением на него покосилась. Он таращился на герцога с самодовольным выражением лица, словно показывая, что последнее слово осталось за ним.

– Прекрати! – возмутилась я и сбросила его руку.

Морис нахмурился и в недоумении спросил:

– В чем дело?

Я хотела объяснить, что не стоит за мой счет самоутверждаться перед герцогом, но Стаблис взмахнул тростью и распорядился:

– Расходитесь по своим комнатам. Мадар Рафаэль и мадина Эва, задержитесь.

Мы направились в сторону выхода из зала с кафедрой и лавками, у порога я остановилась и обернулась. Близнецы-даймоны растворялись в клубах голубоватой дымки. От тоски и сожаления на глаза навернулись слезы.

Герцог перехватил мой взгляд, и хотя он молчал, я как наяву услышала его бархатистый голос: «Олия, прошу, выслушай меня».

«Нет!», – мысленно выпалила я и помчалась в свою комнату.

– Олия! – донеслось из зала, но я не остановилась.

Влетев в спальню, я столкнулась с Клэр. Она копошилась в шкафу, перебирая одежду на полках.

– Наконец-то нас отпустили! – воскликнула она, отбрасывая толстые рыжие косы за спину. – Я вся взмокла. Хочу принять ванну.

– Давай, – отозвалась я.

В душе царила пустота. Казалось, меня выпотрошили, но я по привычке продолжила совершать обыденные действия.

– Первое испытание прошло лучше, чем я думала, – поделилась Клэр, подхватив полотенце и чистые вещи.

– В смысле?

– Вылетели только даймоны, а они изначально были слабее остальных. На одних сладостях далеко не продвинуться.

Меня захлестнуло негодование, и я замерла посреди комнаты.

– Как ты можешь так говорить? Эва и Рафаэль старались ради брата! А теперь мальчику грозит верная смерть.

Клэр пожала плечами так, словно речь шла о пустяках.

– У всех свои проблемы. Если о каждом переживать, сердце разболится. В любом случае даймоны показали себя безграмотными неумехами, тут ничего не поделаешь. А тебе стоит о себе позаботиться, иначе в следующий раз твое блюдо окажется на полу.

Я похолодела и выдавила помертвевшими губами:

– Ты видела, кто меня толкнул?

Клэр покачала головой и фыркнула:

– Считаешь, тут идиоты собрались? Никто не станет явно вредить соперникам. А вот исподтишка – запросто. Я почуяла запах магического следа рядом с тобой. Но чей он, я не знаю.

– Ясно. Пойду прогуляюсь, – сказала я и выбежала из комнаты.

Мне хотелось побыть одной и хоть ненадолго избавиться от мыслей о случившемся. Я спустилась на первый этаж башни, вышла на крыльцо и направилась вдоль боковой дорожки вглубь парка. По-хорошему стоило предупредить мадину Боулет и попросить выделить провожатого, но я решила нарушить установленные герцогом правила. После катастрофы на первом испытании я уже не знала, чего хочу больше, выиграть турнир или покинуть это жуткое место.

В памяти всплыли воспоминания о безмятежной жизни в моей квартирке и о выпечке сладостей на лучшей в мире кухне. Я подумала о доме и остро ощутила тоску по привычному укладу, по утренним пробежкам, по кофе из ларька, даже по заказам Валеры. Все это было дорого моему сердцу, и я не собиралась отказываться от своих предпочтений просто потому, что Морису взбрело в голову меня похитить. Значит, я должна сделать все возможное, чтобы пройти испытания и получить награду от герцога.

Но как быть с заданиями? Видимо, у Стаблиса заготовлено немало таких же сюрпризов, как сегодня. А вдруг в следующий раз именно я не учту нюансы приготовления и отравлю гостей? Я не хочу никого убивать! Нужно срочно изучить местную флору и фауну, а также заняться наконец магией. Жозеф упоминал какую-то пыльцу. Что это такое? Морис ничего не говорил про особенности фей.

Пока я размышляла о подготовке к будущим испытаниям, на дорожке появились Эва и Рафаэль в сопровождении слуги. Они направлялись к барьерной стене, неся котомки с вещами.

– Эва, погоди! – закричала я и помчалась вдогонку.

Даймона обернулась и посмотрела на меня с недоумением.

– Мы знакомы? – спросила она, словно силилась понять, ее ли я звала.

Слуга и Рафаэль продолжили путь, а Эва дождалась, пока я к ней приближусь. Я замерла возле нее и всмотрелась в безмятежное выражение лица. Сквозь густую листву высоких деревьев проникали солнечные лучи и играли на ее нежной коже. В темно-фиолетовых миндалевидных глазах искрилась радость. На