губах цвела переполненная счастье широкая улыбка. Сиреневые волосы, собранные в аккуратный высокий хвост, отливали здоровым блеском.

Как же так? Что произошло? Неужели Эва легко отбросила бурные переживания после провала?

– Эва, что случилось? – спросила я. – Ты меня не узнаешь?

Она нахмурилась и принялась изучать мою фигуру, но я так и не заметила узнавания в ее взгляде. Эва словно впервые меня видела и не скрывала удивления.

– Нет, простите. Я вас раньше не встречала.

– А как же турнир? Мы же вместе участвовали, и вы… – Я не смогла договорить. Слишком болезненными были воспоминания о том, как гости отравились.

Эва просияла и воскликнула:

– Я так рада, что попала в замок его светлости! Милорд Стаблис потрясающий человек. Мне казалось, к нему не подступиться, а он совсем другой! Стоило нам с Рафой приготовить для него наше лучшее блюдо, как он тут же согласился исполнить одно желание. Представляете?!

– С трудом, – выдавила я, силясь понять происходящее.

– Вот и я не думала, что получится! Но его светлость сам поинтересовался, чего бы нам больше всего хотелось. Понимаете, у нас заболел братишка. Мы попросили помощи, и милорд пообещал прислать лекарей. Это поразительно! Я до сих пор не могу поверить.

Рафаэль и слуга остановились в конце дорожки, заметив, что Эва все еще со мной болтает.

– Сестра, нам пора! Поторопись, – крикнул даймон.

– Извините меня, – улыбнулась на прощание Эва. – Я должна идти.

– Всего доброго. Здоровья вашему брату.

– Спасибо!

Эва побежала по дорожке и вскоре нагнала Рафаэля и провожатого. Я смотрела им вслед, стоя в тени деревьев, и строила догадки о том, что же случилось. Если Эва и Рафаэль ничего не помнят, получается, Стаблис примерил магию и промыл даймонам мозги. При этом он все же пообещал помочь им с лечением братишки. Что же за человек таинственный герцог? И человек ли он вообще?

Глава 23

Следующим утром после завтрака Морис позвал меня на смотровую площадку. День выдался облачным. Теплый ветерок приятно обдувал лицо. Я остановилась у балюстрады и посмотрела вдаль, туда, где расстилались бескрайние поля. Незатейливый пейзаж напомнил о родном мире, и мне захотелось продлить иллюзию того, что я просто отправилась в путешествие в соседний регион страны и скоро вернусь домой.

Глубокий низкий голос Мориса вырвал меня из омута фантазий:

– Извини, что вчера подвел тебя. Я совершил ошибку и поплатился за нее. Я здесь только благодаря тебе, и мне действительно нужна твоя помощь, иначе турнир не выиграть. Ты даже ядовитого иглобрюха отменно приготовила, хотя духи свидетели, я понятия не имею, как тебе это удалось.

В памяти всплыло возмущение Морис во время дегустации. Он не верил в мои умения, не верил в меня.

– Почему мы постоянно ссоримся? – спросила я и посмотрела ему в глаза. – Ты меня в чем-то подозреваешь? Я не могу отделаться от ощущения, что ты умалчиваешь, о каких-то важных обстоятельствах. Как будто я нахожусь в темной комнате и вижу только крошечный клочок пространства, куда падает свет от маленькой лампочки, а ты стоишь позади и прекрасно знаешь, что творится вокруг.

Морис бесшумно скользнул вперед, оперся руками о балюстраду по бокам от меня, но сохранил между нами незначительную дистанцию.

– Олия, не принимай мое недоверие на свой счет. Я давно разучился видеть в людях соратников, и никого близко не подпускаю. Я не могу объяснить тебе всего, но поверь, так лучше для всех.

Мне хотелось прижаться к нему, ощутить уютное тепло, почувствовать Мориса каждой клеточкой тела, окунуться в его горьковатый аромат и укрыться за мускулистой фигурой от невзгод.

Взгляд Мориса затуманился, радужки пожелтели, зрачки вытянулись. Мой напарник сглотнул и сделал резкий вдох. Он зажмурился, будто от неземного удовольствия, и проурчал:

– Олииия, ты божественно пахнешь.

Распахнув глаза, Морис уставился на мои губы жадным взглядом. У меня пересохло во рту. Внутри разливался жар, но он отличался от того, что пробуждался во время споров и ругани. На этот раз я ощущала бурлящую в теле энергию, как расплавленный на огне мед. Она текла по венам, наполняла, будоражила и стремилась вырваться наружу, чтобы увлечь Мориса в свой поток, даря схожие ощущения и ему.

– Олииия, – выдохнул он и прижался ко мне вплотную.

Его тепло наконец окутало меня, заструилось по коже и коснулось пылающего внутри жара. Пламя взметнулось ввысь, вырвалось и устремилось к Морису. От страха я сжалась, боясь, что искры, как в прошлые разы причинят напарнику вред, но ничего подобного не произошло.

Золотистые звездочки покрыли Мориса с ног до головы, впитались, и он будто засиял изнутри. На его лице отразилось потрясения, глаза расширились и вернули человеческий вид, рот приоткрылся.

– Невероятно! – выговорил он, сжимая мои плечи. – Как ты это сделала?

– Что именно?

Я понятия не имела, о чем речь, только чувствовала, как жар успокоился, а в теле образовалась приятная легкость. На меня снизошло умиротворение.

– Ты только что подарила мне животворящую энергию! Она исцеляет раны, помогает пережить боль, способна изменить искалеченную душу. Да много чего еще! Откуда в тебе это? Никогда не слышал, чтобы кулинарные феи обладали такими способностями.

– Я бы тоже не отказалась узнать, откуда что взялось, – пробормотала я, сбитая с толку. – Жозеф вчера что-то говорил насчет пыльцы. Ты в курсе что это?

Морис отстранился, облокотился на заграждение возле меня и с задумчивым видом сказал:

– Я слышал, что феи с особенно сильным даром могут использовать пыльцу. Но в чем суть явления, так и не выяснил. Честно говоря, дела фей меня никогда не волновали. Кто же знал, что мне выпадет шанс сойтись с одной из них.

Он поиграл бровями, словно намекая на нечто большее между нами, кроме совместного участия в турнире. Морис выглядел до того забавно, что я рассмеялась.

– Ну ты и болтун!

– Я серьезен как никогда! – с деланной обидой в голосе возмутился он, протягивая ко мне руки.

– Болтун и позер. – Смеясь, я увернулась от его ладоней и отскочила в сторону. – Вечно прячешься за масками, а самого себя скрываешь.

Морис вмиг растерял всю игривость. Его темные брови сошлись у переносицы, взгляд потяжелел, в уголках рта залегли скорбные складки.

– Такова моя жизнь, и этого не изменить.

В его голосе прорезались