class="p1">После этого место Ветки заняло Стародубье. Удаление раскольников из Понуровки и других заселенных ими мест в Стародубском полку, бывшее при полковнике-гетманиче Самойловиче (1682–5), конечно, не было общим; раскольники-выходцы прибывали сюда вновь и образовывали одну за другой слободы. К 1718 году их числилось 16, с населением в 3112 человек. «Выгонки» с Ветки, конечно, удесятерили число стародубских раскольников. С Ветки сюда перенесена была церковь, перешли также и ветковские попы. В последней четверти XVIII столетия здесь находилось четыре поповщинских монастыря – три мужских: главный Покровский, и один женский: Казанский, – до семнадцати церквей, монастырских и приходских, и шестнадцать публичных часовен. Внешнему процветанию стародубской общины не отвечало внутреннее её состояние. Община «окормлялась» беглыми попами, но что это были за попы. Положение их было крайне жалкое: нанимаясь за известную плату, они не могли делать иначе, как по воле тех, кто нанимал: если поп не нравился, его перепродавали; уважения к несчастным народ не имел почти никакого. Жизнь паствы таких пастырей была полна безнравственных поступков. «Монахини» и «трудницы» Казанской обители повинны были даже в детоубийстве.

§ 28. Замечания об образовании беглопоповщины. – Как принимали беглых попов

Из рассмотрения начальной истории беглопоповщины явствует что учение о необходимости священства утвердилось в этой части раскола практически. Общины на Керженце, Дону, Ветке и в Северщине на первых порах не представляли какого либо отдельного согласия в расколе; они действовали в духе первых его вождей. Потому-то, как они очень деликатно выражались о современных безпоповцах, так и безпоповцы последующего времени говорили о них с полным сочувствием. В первых беглопоповщинских общинах ни под каким видом не дозволялось обращаться к православным иереям за совершением таинств, в том числе и крещения: так требовал и Аввакум. На Керженце венчали брачующихся в простых избах: так учил и Аввакум. На Ветке освятили церковь без благословения архиерейского: и это согласно с наставлениями Аввакума. И вот, что касается вопроса о попах, то и он решен был на самых первых порах согласно с учением одного из первых вождей раскола, именно диакона Феодора. Последний учил, что если нет попа старого рукоположения, то лучше совсем не иметь никакого. И действительно, первые донские и ветковские требоотправители: Козма, Стефан, Иов, Досифей, Иоасаф отнюдь не принимали «новорукоположенных иереев» в их сане и строго заповедали своим «духовным детям» хранить сей завет на все времена. Когда возникло сомнение о хиротонии Иоасафа, его чуждались и он должен был на время удалиться. Но такой порядок не мог иметь будущности – по той причине, что эти «старорукоположенцы» были не вечны, а между тем время их управления раскольническими общинами было достаточно для того, чтобы приучить членов этих общин к мысли, что обходиться без священных лиц не возможно. Когда умер поп Козма, насельники «опустевшей от иерейства» Ветки «с умилением» просили Иоасафа «не оставить» их «сирых», – того самого, над иерейством которого прежде насмехались. Преемник Иоасафа – Феодосий не встретил уже народного протеста даже против приглашения им трех попов «нового» поставления. Очевидно, ветковцы признали неудобоисполнимым требование «первых» своих попов, – и, если бы захотели оправдаться, могли указать на Аввакума, который дозволял ходить в те церкви, где поп хотя и «новопоставленный», но «всею крепостию любит старину», равно как принимать и таких «нового ставления» попов, которые прежде служили «по новому», а потом «покаялись».

Тоже самое было и на Керженце, – и только в некоторых скитах сравнительно дольше хранилось убеждение, что можно принимать попов лишь дониконовского поставления.

Как же совершался самый чиноприем беглых попов нового поставления? В разное время и в разных согласиях различно. Перекрещивание всех переходящих в раскол из православия, против которого ратовал Аввакум, ставшее отличительною особенностью безпоповщины, некоторое время имело место и в поповщине. И на Керженце, и на Ветке первоначально всех новокрещенных в православной церкви, в том числе, значит, и попов, перекрещивали. Тот, кто первый на Ветке «отверз дверь» в старообрядчество беглым попам послениконовского рукоположения – черный поп Феодосий, повторял над принимаемыми крещение, оставляя их однако в сущем сане. Но, если крещение не приято, как может быть прията хиротония? Если вновь крестить, то не подобает ли и вновь рукополагать? Однажды ветковцы, перекрещивая попа, с целью, чтобы не лишить его священства, погружали в воду в полном священническом облачении. Затем видя неудовлетворительность такого способа чиноприема, крещение «совершенное» заменили крещением «для виду», – на подобие аввакумовского «довершения» таинства крещения над мирянами, именно: над принимаемым попом вычитывали чин крещения, и минуя погружение, ходили вокруг купели посолонь и затем помазывали «миром», не снимая риз, а только приподнимая их, чтобы не снялось самое священство. Когда – нет данных определить с точностью, но несомненно, что с течением времени «политическое» перекрещивание было оставлено, будучи заменено миропомазанием, а еще позднее наряду с приемом по второму чину стали, по местам, практиковать третий чин, подводя попов лишь под проклятие ересей.

Одно время и на Керженце, не ограничиваясь миропомазанием, водили новоприходящих «около горшка с водою», но скоро это было оставлено. Там стали различать беглых попов. Помазывали лишь тех попов, «кия по новоисправным уставам освященным миром помазываны».

В этом случае, в отличие от Ветки, где употребляли мнимое миро, сваренное попом Феодосием, пользовались якобы древним миром, освященным архиереями дониконовских времен, разбавляя оное маслом. Которые же попы «помазываны от древних священников», те не помазывались, будучи принимаемы третьим чином, причем отречение от ересей не имело однообразной формы и совершалось большею частью без упоминания о троеперстниках и без подробного перечисления их мнимых ересей. В первой половине второго десятилетия XVIII века такие способы чиноприема употреблялись как в софонтиевом согласии, так и в диаконовом.

§ 29. Возникновение Рогожского кладбища; время его процветания

Споры о чиноприеме беглых попов возникли в конце 70-х годов XVIII века. Они повели к разделению беглопоповщины на две неравные части: «перемазанцев», составивших огромное большинство, и диаконовцев, стоявших за принятие беглых попов по третьему чину. Тогда образовались два новых центра беглопоповщины: Москва с её Рогожским кладбищем и Иргиз; с ними-то и связана история перемазановщины.

Основание Рогожского кладбища падает на 1771 год. До случаю свирепствовавшей тогда в столице чумы, московской поповщине правительством было отведено место для погребения умерших за Покровскою заставою, на земле, принадлежавшей Андроновской слободе, между больших дорог Владимирской и Коломенской. Командированным тогда императрицею в Москву князем Гр. Гр. Орловым дозволено было устроить на кладбище часовню для отпевания умерших. Пятью годами позже, рядом с этой деревянной Покровской часовнею, рогожцы построили (1776 г.) другую, каменную и больших размеров, часовню во