— Верно, — соглашаюсь, а к чему юлить? — Он говорил про своего отца.

Никита откладывает в сторону прибор, тянется к салфетнице и откидывается назад. Его пальцы до бледности сжимают белоснежную салфетку.

— Ты же говорила, что отец не участвует. Что вы не общаетесь вообще.

— Мы не общались, — звучит жалко и уж больно попахивает оправданием, но как есть. Правду ведь говорю. — Еще совсем недавно. Теперь он проводит много времени с Ильей и сегодня тоже.

— Сейчас они вместе, если я правильно понимаю, и это они слали тебе гору сообщений?

Я опускаю веки на секунду. Голос Назара звучал так буднично и «на подъеме» … немудрено, что Никита не так понял.

— Да, отписывались, как у них дела.

Никита смотрит на меня так внимательно, как я на снимок, где внезапно нахожу то, чего не ожидала совсем.

— И… — он делает паузу, справляясь с потрясением, — ты к ним скоро поедешь? И он так спокойно предлагает тебя забрать, словно и не чужой вовсе?

К щекам приливает жар, внутри расползается вязкий стыд.

— Он и не чужой Илюше, — признаюсь я. — Они прекрасно взаимодействуют. И мне тоже так легче.

— Не понимаю, почему ты мне раньше не рассказала. А каким образом он вошел в вашу жизнь?

Это то, что я мечтала бы оставить неприкосновенным, но Никита все равно узнает, не хочу, чтобы он воспринимал ложью все, что у нас было.

— Я пересекаюсь с ним по работе. Он хоккеист и недавно вошел в состав моей команды. Его зовут Назар. Назар Черкассов.

Никита застывает. Именно замирает, будто кто-то нажал на паузу. Потом медленно моргает. И еще раз.

— Черкассов?.. — выдыхает он полушепотом, меняясь в лице. — Как это может быть… Ты серьезно?

— Да. Мы познакомились еще до его отъезда.

Он проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть с него потрясение, но оно не исчезает. Ощущение, что Назар снова все испортил, расколов меня на мелкие кусочки.

— Никит, я хотела сегодня поговорить не об этом. Понимаю, как мои слова прозвучат свете наших откровений, но оговорюсь сразу: Назар отдельно, я отдельно.

— И?

— Я хотела сказать, что… нам с тобой лучше остаться просто… хорошими знакомыми. Я не могу ответить на твои чувства.

Хочется удавить Черкассова: все что я сейчас скажу, будет неверно интерпретировано, но оно и понятно… где уж тут усомниться.

— На секунду у меня промелькнула эта мысль. Ты к нему возвращаешься? Спустя столько лет?

— Нет, дело не в нем. У нас с ним сугубо деловые отношения, и плюс он участвует в жизни нашего общего ребенка. Ничего больше. Но мое решение связано не с ним.

— А с чем тогда? У нас вроде все хорошо было, постепенно.

— Ты ни в чем не виноват, — быстро проговариваю я. — Мы были честны друг с другом с самого начала. И я считала, что у нас есть шанс...

— Но ты не забыла его, — заканчивает за меня Никита.

Я молчу, потому что пресловутое «нет» кажется насмешкой. Как мне все объяснить?

— Скажем так, мы с Черкассовым смогли преодолеть порог непонимания и найти общий язык ради Ильи. Никаких чувств мы друг к другу не испытываем.

— Тогда в чем проблема? С чего такой странный порыв?

Я смотрю на свои руки: пальцы слегка дрожат.

— Потому что сегодня я поняла, что испытываю к тебе совсем не те чувства, которые ты от меня ждешь. Рядом с тобой не мое место.

— А твое рядом с кем? С ним?

Он вздыхает. Долго. Тяжело. Вижу, что сдерживается, чтобы не вспылить.

— Нет. С ним мы обсуждаем совсем другие вопросы. И его личная жизнь — его дело, меня это не касается. Как и моя — его.

— Но он тебя забрать предлагал, Аня! Ты ему не сказала, что ты со мной?

— Он знает. Это неудачная шутка была. Прости, что тебя это коснулось.

— Анечка. Ты как-то слишком резко… Мне кажется, ты немного запуталась. Давай мы спокойно поужинаем, потом я тебя домой отвезу, если хочешь. Черкассов, кстати, у тебя дожидается?

— Нет, Илюша у него до завтра.

А я знала, что на душе будет слишком паршиво, чтобы фальшиво улыбаться, поэтому и хотела сына оставить с мамой. Продолжаю:

— Никит, ты потрясающий мужчина и замечательный друг. Ты заслуживаешь уважения и честности. Я сказала как есть. Извини, что получилось так в лоб. Дело не в тебе и не в Назаре. Мне одной проще и… чувств нет, дальше идти вместе не имеет смысла. Прости, что грубо.

— А я думал, что у нас есть будущее. Что у тебя ко мне… другое отношение.

— Без взаимности быть не должно. Я не смогу тебе ответить.

Он принимает приговор, стараясь держать лицо.

— Что ж, — произносит он с кривой улыбкой, глаза его потухли, я чувствую себя виноватой. Какой же сложный разговор. Как же это неприятно заявлять «у нас все». — Значит, не сложилось.

— Прости. Я поеду. Хочу одна побыть.

— Знаешь, что я тебе скажу, Анют?

Поднимаюсь, замирая, готовая к любой атаке или даже оскорблению, но…

— Ты очень сильная женщина и прекрасный врач. И я рад, что какое-то время был в центре твоего внимания. Надеюсь, наши с тобой… — он подбирает слова, — вопросы… не отразятся на деловом сотрудничестве. Увольняться не собираешься?

— Нет, что ты. Мне очень нравится у тебя работать.

У меня сжимается горло.

— Тогда до встречи, — проговаривает он задумчиво.

— Во встречи, — вторю ему я и ухожу, не оглядываясь. Что тут еще скажешь?

Надеюсь, мы расстаемся правильно. Без недоговоренностей и обид.

Назар Черкассов дважды ворвался в мою жизнь с ноги. Тогда я и не сопротивлялась. Теперь же хочется одолжить ему тряпку, чтобы он стер за собой грязные следы.

Глава 32

Телефон в руке вибрирует настойчиво, с короткими паузами. Я не отвечаю: лишь сильнее сжимаю металлический корпус, впитывая стужу подушечками пальцев, и ускоряю шаг. Уже знаю, кто так настойчив.

На улице очень уж холодно. Воздух обжигает кожу на лице, как пощечина, возвращая меня в реальность. Наконец останавливаюсь, открываю диалог.

На милые видео, где Назар резвится с Ильей, я отвечаю тем, что лежит на душе:

Я: «Иногда люди заходят в дом, даже не разуваясь. В грязной обуви».

На ответ у Назара уходит больше времени, чем я думала. Он долго набирает сообщение, потом три точки исчезают. Потом вновь появляются. Сердце замирает в губительном ожидании, и я прячу в сумку телефон.

Вынимаю гаджет из кармашка, уже когда приезжаю домой. Не уверенна, что собеседник