экрану сами собой, абсолютно бесцельно, голова разгружается.

И вдруг…

А ну стоп!!!

Пролистываю подкаст с кричащим названием: «Цена успеха. Интервью с Назаром Черкассовым».

Взгляд прилипает к экрану. Я неуверенно жму на картинку. Дата выпуска — сорок минут назад. Значит, сняли уже как несколько дней. Он ничего не упоминал об интервью.

Усаживаюсь в кресло, жму на просмотр и погружаюсь…

Назар сидит в студии, в черном кожаном кресле. На Черкассове — темная рубашка с закатанными по локоть рукавами. Выражение лица — сосредоточенное, неожиданно серьезное, в глазах нет бравады: гость смотрит в камеру глубоким внимательным взглядом человека, который умеет слышать и привык быть услышанным.

Интервьюер — немолодой мужчина с умным цепким взглядом. Сначала он спрашивает, каково вообще играть «там». Потом уточняет, так ли Назару здорово здесь, не тянет ли обратно за границу. Как прошел переезд, были ли какие-то затруднения, связанные с вступлением в новый клуб. Расспрашивает о детстве чемпиона.

Задает вопросы о травме и лечении. Команде. В общем, обо всем.

— Давайте перейдем к главному животрепещущему вопросу, — плавно подводит мужчина. — Тяжело было осознать, что сезон для вас закончен?

— Он еще не закончен, — замечает Назар, — у меня останется немного времени в запасе, но… в целом, осознать было просто. Принять — сложнее. Я не привык к таким большим перерывам.

— Как сейчас обстоят дела? Восстановление проходит успешно?

— Да, я в процессе, но это не быстро. Вы не поверите, но я впервые в жизни я не хочу ускорить время. Мое тело уже слишком несовершенно для профессионального спорта, надо честно это признать, а я слишком долго это игнорировал.

— Многие болельщики переживают, вернетесь ли вы в большой спорт. Что скажете?

Пауза. Назар поднимает взгляд, но не улыбается, в его глазах клубится осмысленность, а еще, он знает цену своего возвращения. Вопрос не из легких, но Назар отвечает четко. Кстати, он на все вопросы отвечает честно. Даже если они ему и не нравятся, он лишь сглаживает углы.

Сейчас же Назар, закидывает ногу на ногу и задумчиво поглаживает подбородок.

— Я не знаю, — вдруг твердо проговаривает он, ладонью слегка рассекая воздух. — Как это странно ни звучит, но я действительно не знаю. Раньше я бы автоматически сказал безоговорочное «да», — объясняет он, а я впиваюсь в экран глазами. — Теперь же надо понимать, что решение зависит не только от меня. Есть клуб, есть врачи. Если смогу восстановиться и вновь стать цельным, то вернусь. Если нет — зачем мне топить команду? — задает логичный вопрос.

Чашка в руке слегка подрагивает. Касаюсь губами ободка — кофе уже остыл, а я и не заметила.

— То есть вы допускаете возможность, что восстановиться не сможете?

Назар вздыхает. Он разбирает каждый вопрос, обдумывает каждый ответ. Не ляпает абы что, а полноценно принимает участие в разговоре, вдумчиво подхватывая запросы. Это создает впечатление собранности, внимательности, рассудительности и откровенности. Спортсмен, готовый поделиться тем, что у него внутри. Спортсмен, который добился успеха и высот, недостижимых для многих других.

— Сейчас я работаю над реабилитацией и новыми проектами. Планы есть. Спорт навсегда останется в моей жизни, но это же не вся жизнь. Хотя раньше я думал совсем иначе.

Назар смотрит в объектив, в его глазах можно подметить задорные искорки.

Я добавляю громкости на телефоне.

— А что еще поменялось в вашем мировоззрении? Есть что-то, о чем вы очень сильно сожалеете и хотели бы исправить?

Аккуратный надрез скальпелем сделан профессионально, и вот перед нами уже зияющая рана.

Глаза Назара становятся немного отстраненными, как будто он намерено закрывается, но ведущий чувствует, что уже ухватил момент.

— Уверен, в жизни каждого человека есть такие моменты, и я не исключение, — признается Черкассов. Так странно наблюдать за тем, как он анализирует прожитые годы.

— Поделитесь с нашими зрителями? — не отпускает ведущий, поправляя очки и заинтересованно поглядывая на Назара.

— Это слишком личное. Я бы не хотел обсуждать на камеру, это не та тема, которую ст оит превращать в заголовки.

— Некоторые вещи остаются с нами навсегда и отравляют душу? — очень тонко подмечает мужчина, меняя тактику.

— Да, что-то вроде того, — соглашается Назар вроде бы и невзначай, но я-то слышу его голос и знаю все его оттенки.

Мне бы закрыть видео, ни к чему слушать все эти признания на публику, но что-то держит у экрана, не позволяя нажать на крестик.

— Назар, ваши фанаты часто задаются вопросом… Ваш номер — тринадцать, и вы всегда отшучивались, что это для вас счастливое число. Но так ли на самом деле?

Взгляд Черкасова слегка уезжает в сторону, будто он вглядывается в даль, за кадр. Взор его становятся мягче, но в этой мягкости есть что-то настолько тяжелое, что оказывается неподъемным грузом.

— Это все… — он прочищает горло, выстраивая между собой и ведущим тонкий барьер, — это все туда же. В кучу о сожалениях.

Брови ведущего взмывают вверх:

— Ошибка, про которую нельзя говорит вслух?

— Да. Тринадцать — это мой выбор, груз и ответственность, которую я на себя взял.

— А должен был? — углубляется мужчина, не отрывая взгляда от хмурого Назара.

— А должен был разделить ее.

— Вините себя до сих пор? — глубокий голос звучит как эхо в моей квартире. Даже я не решилась бы задать это вопрос вслух.

Назар откидывается в кресле, делает глубокий вдох.

— Да, — звучит не мягко и не твердо. Он просто рассказывает, стараясь выжать из голоса эмоции.

— Когда мы осознаем свои ошибки, то сами становимся выше и мудрее, — философски замечает ведущий. — Это про личностный рост и возможность все исправить. Если мы понимаем, где ошиблись, то появляется шанс что-то изменить в себе. И в следующий раз сделать правильно.

— Не всегда появляется следующий раз. Иногда он выпадает единожды.

— Звучит довольно грустно. Но ведь в жизни есть много светлого и уютного. Назар, поделитесь, пожалуйста, с нашими зрителями, ма-аааленьким кусочком вашей личной жизни. Насколько я знаю, вы никогда не были женаты, и какой-то весомой информации о ваших отношениях я лично не нашел. Возникает закономерный вопрос: а почему? Не складывается или вы в принципе не рассматриваете такую возможность? Никогда не задумывались о семье?

— А кто об этом не задумывается?

— То есть да? — ведущий подается вперед, чувствует, что запахло горяченьким, прямо сенсация.

— Да, конечно. Я об этом с двадцати с небольшим лет задумывался.

— И почему не сложилось?

— Испугался, — хмурится он, готовый к возможному осуждению.

— Вы испугались?.. — теряется ведущий.

— Да, — кивает.

Мне так нравится, что он честен и отвечает спокойно и рассудительно. Не увиливает, не пытается казаться