пен… с обезьянами, короче говоря. А сейчас снова тишь, гладь, благодать.

Итак. Что было-то? Спустя пятнадцать минут после победы над тёмной русалкой, — если, конечно, так можно выразиться, — в «Марину» залетел дон Базилио с целой толпой незнакомых мне домовых. Незнакомых, но крайне респектабельных. Все в строгих дорогих костюмах, все с монологом об уважении на устах, и у каждого на груди значок с изображением раскидистого такого деревца.

Дон поспешил мне всё объяснить, и сказал, что они приехали за единорогом. Так, мол, и так, зверюшка редкая и вымирающая, а потому ей самое место в специальном заповеднике. Я в свою очередь чисто чтобы поддержать разговор спросил, где же находится этот удивительный единорожий заповедник, и нарвался на сопротивление.

— Извините, синьор Маринари, — сказал дон. — Со всем уважением…

— УВАЖЕНИЕ!!!

— … но конспирация в этом деле превыше всего. И даже вам не положено знать вообще всё.

— Без проблем, — кивнул я.

Главное, что единорог отмучался. Всё плохое у него теперь позади, рог на месте, и ни одна сволочь ему больше не угрожает. А впереди счастливая, сытая, вольная жизнь и восстановление популяции.

Дальше — Пушок. Честно говоря, отдавать зверюгу я не хотел, но и держать её в ресторане не получилось бы. Во-первых, это жёсткое нарушение санитарных норм. Ну а во-вторых… цербер же! Гости у меня, конечно, с закалённой Досродуро психикой, но не настолько. Да и персонал из числа обычных человеков может не понять.

И тут помочь вызвался Шон. Экспресс-голосованием среди меня, меня и меня было решено, что собаченька отправится в джентльменский клуб и станет украшением живого уголка. Украшением и заодно слюнявым аргументом в решении всевозможных споров.

— Только это, — замялся лепрекон. — Нам бы…

— Понял-понял, — перебил его я. — Алименты. Питание Пушка полностью на мне.

— Спасибо, синьор Маринари!

Пёсель вообще не понял, что произошло, происходит и будет происходить — всё так же глазел по сторонам, вилял хвостом и радостно поскуливал. А когда Шон поманил его за собой, радостно посеменил за лепреконом вслед.

Картина с тёмной Венецианкой вернулась на базу. В тот же самый зал, на тот же самый гвоздь. Девушка на картине выглядела в максимальной степени удивлённой и даже малость смущённой, если судить по лёгкому румянцу на щеках. Видимо, что-то такое она увидела в палатах тёмной русалки, что заставило её покраснеть.

— Извини, — искренне сказал я. — Клянусь больше так не делать. Наверное…

Картина, конечно, не ответила. Но мне показалось, что лицо чуточку изменилось и зла на меня нарисованная синьорина не держит.

Но едем дальше. Матео сердечно поблагодарил меня за спасение, а потом просто-напросто ушёл домой. Напоследок сказал, что нас с ним ждёт серьёзный разговор, и попросил меня заскочить при удобном случае. Я конечно же согласился, но дальше эта история развития не получила. И хорошо, как по мне. Немного спокойствия мне сейчас не помешает.

Ну и, наконец, мой героический домовой.

— Маринарыч, — подошёл он ко мне, раздобыв где-то запасные штаны. — Ты же понимаешь, что ты мне теперь должен?

— Понимаю, — кивнул я. — Начинаем торги?

Итак! За свою актёрскую игру и акт публичного обнажения, синьор Петрович запросил отпуск. Я же в ответ предложил ему ключи от квартиры, где деньги лежат. И которой у меня пока нет, ага… Как и у классика, впрочем.

— Извини, Петрович, но нет. Не сейчас. Сейчас «Марина» без твоих ночных заготовок пропадёт, сам понимаешь. Вопрос с персоналом ещё до конца не решён, так что терпи, родной. Терпи. Давай что-то другое тебе в награду достанется?

— М-м-м… давай.

Петрович задумался. Думал-думал, думал-думал… думал-думал, но так ничего и не придумал. Вслух порассуждал о том, что деньги ему не нужны, вино он в состоянии достать самостоятельно, а трофей в качестве легкомысленных юных дев не оценит жена. В итоге сказал, что:

— Я потом что-нибудь придумаю. Но ты готовься, Маринарыч, потому что это будет что-то… масштабное!

— Без проблем.

— И чтобы безо всяких «но», понятно? Ты хоть понимаешь, как я ради тебя рисковал? Если бы Женька меня без штанов спалила, представляешь, какой бы был скандал?

— Слабо, — честно признался я.

На том и порешали.

— Синьор Маринари, принимайте работу! — крикнул лысый.

Я же допил кофе, подошёл к двери и пару раз открыл-закрыл её для пробы, поиграл с засовом и проверил, подходят ли старые ключи. Затем поблагодарил синьоров плотников, и те исчезли. Всё. О вчерашнем дне теперь не напоминало абсолютно ничего. Зал как зал, ресторан как ресторан.

Тут же сверху спустилась Джулия, которая заявила, что ей вовсе неинтересно знать, что голый Петрович делал с трёхголовой собакой, где я нашёл лошадь с серебристой гривой, откуда у Конана взялась родня, и почему милой маленькой феечке никто не объяснил, что сигару, — особенно такого конского размера, — курят не в затяг.

— Благодарю, — искренне поблагодарил я кареглазку.

Следом на смену пришёл Индзаги, за ним братья-официанты, и ресторан начал готовиться к открытию. Без меня! Пока близнецы накрывали столы, а су-шеф прогревал плиты, я решил улизнуть на летник — выпить ещё одну чашечку кофе и понежиться на солнце. Но сперва, пока улицы не наполнились любопытными людьми, надо бы покормить Андрюху. Не уверен, что Ужас Глубин поддаётся дрессировке, но закрепить в его водоворотном мозгу мысль о том, что любая помощь оборачивается для него вкусняхами непременно нужно.

— Андрей? Эй, Андрей, ты тут?

— Бр-р-ру! — водоворот появился как-то особенно резко и вместо приветствия выплюнул мне под ноги розовое нечто. Розовое, копчёное и отдалённо напоминающее Пиноккио, что пропал вместе с Принцессой. И тут…

— Принцесса же! — вспомнил я.

Фарфоровая бедолага всё ещё скитается где-то там, в этом жестоком опасном мире. Ну… то, что именно она делает его ещё более опасным и жестоким можно опустить, но всё равно. Она же своя уже, можно сказать. А своих мы не бросаем.

— Спасибо, Андрюх, — поблагодарил я Ужаса Глубин, по-быстрому накормил его и вместе с Пиноккио вернулся в зал.

Сразу же заметил, что Оборванчик при нашем появлении напрягся. Не могу объяснить, как именно напрягается статичная неодушевлённая игрушка, но факт есть факт. Казалось, что синьор Оборванец в упор смотрит за своим деревянным розовым коллегой и ждёт ответа на какой-то незаданный вопрос.

— Кажется, вам нужно перетереть меж собой, — понял я,