Мне даже самому теперь захотелось дать ему подзатыльник. А впрочем… почему бы и нет?

— Ай! За что⁈

— Ну а чё ты вообще?

— Чего я⁈

— Задуряешься.

— Чего⁈

— Задуряешься, говорю. Не задуряйся.

— Я не заду… ай!

— Задуряешься.

Но как бы не было прикольно бить старшего брата, я вспомнил о делах. Сказал Ане, что без её непосредственного присутствия наша винокурня загнётся ещё до того, как откроется, и что надо бы навести там порядок.

— Прохор задуряется, — сказал я. — И Вася задуряется. Дейдра одна, умничка, не задуряется, но в любой момент может задуриться. Так что ты проследи, чтобы не задурялась.

Аня тяжко вздохнула и сказала, что бизнесменом быть труднее, чем ассасином.

— Но ничего, справлюсь, — твёрдо заявила сестра. — Раз уж решила меняться, значит буду меняться.

— И ещё один момент! — осенило меня, и я показал Ане средний палец. Но не для того, чтобы обидеть сестру, понятное дело, а чтобы продемонстрировать ей дедов перстень. — У меня было очень интересное видение.

— Интересно, — призадумалась сестра. — Но давай отложим это на потом? Сначала мне нужен душ, еда и крепкий двенадцатичасовой сон. А потом сядем и обстоятельно поговорим. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Отлично. А то ведь мне ещё этого в подвал вести…

— В какой ещё подвал⁈

— Не задуряйся!

— Ай!

На этом наш первый семейный совет подошёл к концу. Сестра одним резким рывком подняла Артёма на ноги и увела вдоль по улице. А я… я остался. Проводил взглядом своих дорогих родственников, а потом вернулся в зал. И сразу же заметил, что тут, внутри, произошли кое-какие перемены.

А если точнее, то произошли они на барной полке, приспособленной специально под кукол. Пиноккио валялся в героической позе умирающего героя, а вот Оборванчик исчез. Что ж. Улыбнувшись, я про себя подумал о том, что на спасение Принцессы выдвинулась тяжёлая кавалерия.

— Удачи тебе, маленький тряпичный болван, — прошептал я.

А следом подумал, что об оставшихся тоже стоит позаботиться. Уважаемый космодесантник выглядит очень лихо, и надо бы его привести в порядок. А кто восстановит Пиноккио лучше, чем его непосредственный батя?

— Алло, синьор Леонардо, здравствуйте. У меня к вам дело…

Я вкратце объяснил плотнику что случилось, и договорился о встрече.

— В любое время, синьор Маринари! — кричал Леонардо. — С утра и до ночи я в полном вашем распоряжении! Только прошу вас, не затягивайте с реставрацией! Умоляю! Мальчику наверняка больно!

— Хор-ро-шо-о-о-о, — протянул я. — До свидания, — и быстренько завершил разговор.

Но вот какое дело — телефон тут же зазвонил вновь. Я сперва подумал, что это перезванивает Леонардо, но нет. То был не просто незнакомый, а вообще скрытый номер.

— Алло?

— Синьор Маринари?

— Да, здравствуйте.

— Синьор Маринари, вас желает видеть дож, — сказал серьёзный мужской голос. — Потрудитесь прибыть в самое ближайшее время.

— А по какому вопро…

Увы и ах, меня не дослушали. Голос сказал всё, что хотел сказать и теперь вместо него в трубке послышались длинные гудки. Н-да. Час от часу не легче. Сперва я не совсем понял, что происходит, но уже в следующий момент в зал «Марины» вошли первые гости. И среди них — заслуженный пенсионер района Дорсодуро, экс-префект, синьор Марио Монгана.

— Артуро, здравствуйте, — старичок пожал мне руку. — Я вас провожу.

— Куда?

— К дожу.

И стоит, улыбается загадочно. Что ж, понятно. Кажется, сегодня мне будут насильно впаривать должность префекта Дорсодуро…

Интерлюдия. Семейство Сазоновых.

В родовом поместье Сазоновых царил настоящий хаос. Буквально несколько часов назад специальный артефакт, который работал как нечто среднее между автомобильной сигнализацией и радио-няней, сообщил о том, что Артёма схватили и удерживают в неволе.

Следом раздался телефонный звонок от одного из наёмников, что должен был приглядывать за наследником рода. Запыхавшийся и перепуганный до смерти мужчина сказал, что был штурм, и что ему одному удалось сбежать. Артёма схватила лично Анна Эдуардовна и её «странные подельники», а всех остальных скрутил венецианский спецназ. И скоро-скоро, буквально с минуты на минуту, у них будут брать показания.

— Готовьтесь, Эдуард Богданович…

Но и это ещё не всё. Доброжелатели Сазоновых внутри Российской Империи, — коих теперь можно было пересчитать по пальцам одной руки очень неуклюжего и легкомысленного фрезеровщика, — сообщили о том, что сотрудники Тайной Канцелярии уже выехали на встречу со своими венецианскими коллегами. Зачем? Да вполне понятно зачем — чтобы дальше копать под бедных-несчастных Сазоновых, которые всего-навсего хотели вернуть домой блудных детишек.

— Это ты виновата! — орал Эдуард Богданович. — Я ведь говорил, что не надо! Не надо было отправлять в этот грёбаный город нашего последнего ребёнка!

— А что было делать по-твоему⁈ — отвечала Мария Александровна. — Ничего⁈ За «ничего» у нас в семье отвечаешь именно ты, а я так не могу!

— Мария!

— В этой семье яйца есть только у меня! К сожалению, отец не научил тебя быть мужиком!

— Мария, ты забываешься! — от негодования Эдуард Богданович затопал ногами. — И не смей приплетать сюда моего отца! Неужели ты не помнишь, что я пошёл против его воли, когда женился на тебе⁈

— Тю-ю-ю-ю! — улыбнулась Мария Александровна. — Ложь! От первого до последнего слова ложь! Напоминаю: наш брак состоялся только из-за того, что меня угораздило обладать таким же даром, как и вся ваша семейка! Напоминаю: ты ползал на коленях, лишь бы я вышла за тебя замуж! И напоминаю ещё: если бы не деньги твоего отца, я бы никогда не согласилась выйти за такого неудачника! Нашла бы кого-нибудь поперспективней!

— Мария!

— Не марийкай мне! — Сазонова сжала кулаки, яростно оскалилась и выпалила: — ЛОХ!!!

— Ах! — Эдуард закатил глаза, упал в кресло, а затем прошептал. — Твои слова ранят меня сильнее стали…

И тишина. Мария Александровна, всё ещё задыхаясь от ярости, присела в кресло напротив и тоже замолчала. И каждый думал о своём. О том, как всё было когда-то, и о том, как всё могло бы быть.

— Ладно, — первой тишину нарушила Сазонова. — Как ни крути, мы с тобой в одной лодке, и проблема у