положил Пиноккио на полку и оставил кукол решать свои кукольные дела.

Сам же открыл дверь «Марины» и вышел навстречу новому дню. Вдохнул, так сказать, полной грудью, а следом сразу же… охренел. Потому как в мою сторону шуровали три тёмные фигуры. Три человека в глухих чёрных балахонах, похожие на каких-то религиозных фанатиков, целенаправленно приближались к летнику. Причём двое из них явно волокли третьего под руки.

Первым делом я взглянул на часы. Вторым — на небо. Ну… чтобы удостовериться в том, что солнышко светит, птички поют, а аномальная ночь отступила и вся хтонь сейчас обязана расползтись по своим норам.

Причём в хтоническом происхождении тёмных фигур у меня сомнений не было, потому что из-под балахона одной из них валил подозрительный дымок. А тот персонаж, которого вели, жалобно мычал и периодически пытался вырваться. И тут…

— Бу!

— Ядрёна… Аня! — обернулся я.

Сестра опять бесшумно подкралась сзади, и довольно улыбалась по этому поводу. Стояла прямо у меня за спиной в своём рабочем кожаном комбезе с кучей кармашков, вот только… потрёпанная какая-то, что ли? Одного рукава нет, а ещё…

— У тебя вся рука белая, — сказал я. — И пахнет от тебя, как от Марселло под конец смены.

— Эй!

— Я имею ввиду копчёным.

— Спасибо, братик, — Анна Эдуардовна перестала улыбаться. — Умеешь поднять настроение.

— Ага, — согласился я. — Люблю, умею практикую. А это? — тут я указал на троицу в балахонах, которая к этому времени уже подошла к нам вплотную. — Это кто?

— Знакомься, Артур, это Эммануэль…

— Здравствуйте, синьор Маринари, — поздоровалась дымящаяся фигура.

— А это Хулио.

— Хола, сеньор Артурио!

— Ну а с этим молодым человеком по центру ты и сам прекрасно знаком. Эммануэль! Хулио! Вытащите кляп!

Сказано — сделано. Сперва вытаскивать кляп собрался Эммануэль, но внезапно обжёг руку об солнечный свет и отдёрнул её обратно под балахон. Тогда в дело вступил Хулио, и человек по центру получил свой речевой аппарат обратно.

— Артур! — тут же заорал он. — Артурчик, Арчи, Арчошка, братик мой! Братишечка мой любимый, это действительно ты! Как же я скучал! Как же я беспокоился о тебе! Выручай, прошу тебя! Эти изверги меня мучают!

— Ань? — я перевёл взгляд на сестру. — Это что… Артём?

— А ты разве не видишь?

— Вижу, но… на кой-чёрт ты его сюда притащила?

— Какая у тебя короткая память, однако, — нахмурилась Аня. — Ты же сам говорил, что не прочь пообщаться со старшим братом. Вот, привезла. Да и потом! Не отпускать же мне его, верно? Его ведь даже в тюрьму не посадишь — родители быстренько внесут залог или организуют побег или… ещё что-нибудь.

— Верно, — кивнул я.

Тут Эммануэль вдруг взвыл и начал дымиться ещё сильнее. Тогда Аня рявкнула мужчинам, что они могут быть свободны.

— Спасибо, синьорина Анна! — хором ответили те и притопили в сторону ближайшего переулка.

— А это вообще кто? — спросил я, глядя на удаляющиеся фигуры.

— Помощники мои, — как ни в чём ни бывало ответила Аня.

— Помощники? — уточнил я. — А откуда?

— Да не бери в голову, — отмахнулась сестра. — От сырости завелись.

— Понятно… так, ну что? Побеседуем что ли? В тесном, так сказать, семейном кругу? Артём, присаживайся.

— Спасибо, я постою.

— Садись, дурилка картонная! — крикнула Аня и отвесила нашему старшенькому подзатыльник.

Тот послушался и сел, но то, как он садился, наводило на определённые мысли. Брат делал всё очень медленно. Очень аккуратно. Как будто не просто садился на стул, а как минимум стыковал орбитальные шлюзы или сажал вертолёт на авианосец во время шторма. А как только сел, взвыл от боли.

— Так, — я сдёрнул с Артёма капюшон и не смог не заметить заплывший синяком глаз. А ещё свежую рассечку на брови и отсутствие нескольких зубов. — Ну, — я повернулся к Ане. — Спасибо, что живой.

Сестра в ответ нахмурилась и встала в позу.

— Братик, — сказала она. — Я тебя, конечно, очень люблю и уважаю, но как же я задолбалась всех подряд живыми оставлять. Так-то я не на это училась!

— Нет-нет-нет! — я поднял руки. — Я без претензий, очень даже наоборот. Рад, что прислушалась ко мне.

— Артур! — тут брат подал голос. — Она меня била! Она меня обижала! Они меня в ковёр завернула и по заднице хлестала, как какого-то ребёнка провинившегося! Но ты! Ты-то понимаешь, что так нельзя со взрослым человеком обращаться⁈ Ты же вразумишь её⁈ Ай! — это Аня снова отвесила Артёмке подзатыльник.

А тот намёка не поняла, и продолжил жаловаться на свою нелёгкую судьбу.

— О-хо-хо… ну и что мне теперь с тобой делать?

— Как это «что»⁈ Отпусти меня немедленно! — крикнул брат.

Затем собрался с мыслями, напустил на себя грозный вид и вместо «братик-братишечка-как-же-я-рад-тебя-видеть», начал качать права. Задвигал про свободу и презумпцию невиновности, очень скоро перешёл к угрозам и…

— Опять началось, — и снова получил подзатыльник.

— Так, — я глянул на часы и понял, что в «Марину» вот-вот придут первые гости. — Ань, а как твой подвал поживает? Тот, который… ну ты поняла.

— Поняла, — кивнула сестра. — Снимаю до сих пор. На всякий случай.

— Отлично. Как понимаешь, «всякий случай» настал. Размести нашего родственничка с комфортом, ладно? Я подумаю, что с ним делать дальше, а там и решим, — тут я ещё раз осмотрел Аню и понял, что она не только потрёпанная и пахучая, но ещё и смертельно усталая с долгой дороги. — Кстати! Ты не голодная? Может, перекусишь чего?

— С удовольствием, — сказала сестра. — Но позже. Сперва нужно привести себя в порядок. Я вообще-то благочестивая венецианская синьорина, а выгляжу и пахну как фестивальный бард…

Тут я хотел было напомнить Ане, как она в рамках своего ассасиньего обучения однажды целые сутки просидела в деревенском сортире. Ну то есть как сказать «просидела»? Провисела под потолком, упираясь руками и ногами в стены. Тренировала навыки, так сказать. В это же чудесное золотое времечко я чистил особняк от распоясавшихся духов, а Артёмка… Артёмка возлежал на пуховых перинах. Кушал ложечкой яичко с подставки, смотрел мультики и ни во что, так сказать, не дул.