class="p1">Тая слушала очень серьезно.

— А что все?

— Поступки. Время. Свобода уйти. И отсутствие требования простить.

— Он не требует.

— Пока.

Нина отвернулась к окну.

За стеклом темнел фьорд. Где-то на другом конце замка, в западном крыле, Севар наверняка уже знал о временно закрытой трещине. Лиора знала тоже. И если план Вейров был двойным, теперь они потеряли обе удобные дороги: поддельная метка провалилась, а Дамиан публично поклялся не удерживать жену ее же спасением.

Значит, они будут искать третью дорогу.

К ночи пришла Аврелия.

Тая впустила ее сразу. Дознаватель выглядел усталой, но не растерянной.

— Обряд зафиксирован. Клятва лорда Эштара заверена Сердцем, мной и мастером Фалем.

— Хорошо.

— Хорошо, но опасно. Теперь Вейры знают, что удержать вас через долг перед Сердцем будет сложнее.

— Они попробуют иначе.

— Уже.

Нина медленно села.

— Что случилось?

Аврелия положила на стол сложенный лист.

— В западном крыле Севар подал встречное заявление. Он утверждает, что ваша личность после повреждения метки изменилась настолько, что вы не можете считаться прежней Эвелиной Роувен-Эштар. Следовательно, ваши требования о разводе и Суде могут быть признаны недействительными до проверки разума.

Тая испуганно закрыла рот рукой.

Нина смотрела на лист.

Вот она.

Третья дорога.

Не удержать как хранительницу.

Не заменить Лиорой.

А объявить, что новая Эвелина — не Эвелина.

Смешно.

Почти правда.

И потому смертельно опасно.

Аврелия наблюдала за ней очень внимательно.

— Вы понимаете последствия?

— Если меня признают поврежденной меткой до потери личности, мои заявления аннулируют.

— Да.

— Меня отстранят от Суда?

— Могут.

— Кто будет решать?

— Предварительно — я. На основном заседании — Совет и Сердце.

Нина взяла лист.

Руки не дрожали.

Странно. Наверное, силы кончились даже для страха.

— Что им нужно для проверки?

— Свидетельства тех, кто знал прежнюю Эвелину. Память метки. Родовые документы Роувенов. Возможно, ваш брат Марк станет ключевым свидетелем.

— Который связан с Вейрами.

— Да.

Нина усмехнулась.

— Прекрасно. Они хотят привести брата, чтобы он сказал: моя сестра так себя вести не могла.

— Скорее всего.

— А если я докажу, что прежняя Эвелина уже пыталась бороться? Что это не новая безумная женщина, а продолжение того, что они подавили?

Аврелия кивнула.

— Тогда их заявление ослабнет.

— Значит, нам нужны письма Эвелины. Настоящие. Все, которые не дошли до Дамиана. И свидетельства Таи, Агны, возможно, Мавины. Еще дневники хранительниц, где говорится, что после подавления метки женщина может казаться другой, когда сила возвращается.

— Именно.

Нина посмотрела на Таю.

— Завтра идем к Агне.

Аврелия сказала:

— Завтра утром. Под охраной.

— И в прежние покои.

— Да.

— И нужно найти письма, которые Эвелина пыталась передать Дамиану.

— Если их не уничтожили.

— Не уничтожили, — сказала Нина.

Аврелия чуть прищурилась.

— Почему вы уверены?

Нина посмотрела на ключ хозяйки на столе.

— Потому что прежняя Эвелина уже оставила скрытую строку в поддельных письмах. Значит, она понимала, что обычные бумаги перехватывают. Она должна была спрятать настоящие там, где искали бы меньше всего.

Тая прошептала:

— В шкатулке с лентами?

— Нет. Там уже подбросили фальшивку.

Нина вспомнила комнату первой жены. Платье Марианны. Строки, спрятанные в швах. Женские вещи, которые мужчины считали украшениями, а они оказывались архивом.

— В платьях, — сказала она.

Тая подняла глаза.

— Что?

— Письма могут быть в подкладках платьев. В швах. В вышивке. В лентах. Там, где женщинам разрешали иметь слабость и красоту, но не правду.

Аврелия медленно кивнула.

— Завтра осмотрим гардероб.

Нина откинулась на подушки.

Тело требовало отключиться. Разум упрямо держался.

— Леди Морн.

— Да?

— Если они будут доказывать, что я не Эвелина…

Аврелия ждала.

Нина подбирала слова осторожно.

— Что, если Сердце само решит, что я другая?

Тая побледнела.

Аврелия ответила не сразу.

— Сердце уже признало вашу кровь и метку.

— Кровь и метку Эвелины.

— Для закона этого достаточно.

— А для Сердца?

— Это вопрос не ко мне.

Нина закрыла глаза.

Внутри было холодно.

Она жила в чужом теле, пользовалась чужим именем, защищала чужую память и свое право одновременно. До сих пор это спасало: все видели Эвелину, просто изменившуюся после потрясения. Но Севар Вейр ударил туда, куда никто не должен был попасть.

В правду.

Аврелия сказала тише:

— Леди Эвелина.

Нина открыла глаза.

— Что?

— Я не знаю, кто вы после той ночи. Но я знаю, что женщина передо мной защищает Эвелину Роувен лучше, чем все, кто называл ее своей.

Эти слова оказались неожиданными.

Нина не сразу смогла ответить.

Аврелия поднялась.

— Этого не хватит для Совета. Но хватит, чтобы я продолжала проверять факты, а не страхи Вейров.

Когда она ушла, Тая села ближе.

— Миледи, вы правда… другая?

Нина посмотрела на нее.

Врать этой девочке становилось все труднее.

— После такой ночи любой стал бы другим.

Тая молчала.

Потом осторожно взяла Нинину руку, не