выбирал коридоры без лишних людей. Кайрен держался чуть сбоку и постоянно оглядывался. Тая несла маленький пузырек Мавины и смотрела под ноги госпоже чаще, чем вперед.

На лестнице к нижним залам стало жарко.

Не как утром. Тогда жар был древним, ровным, тяжелым. Сейчас оттуда поднимало рваное тепло, будто внизу кто-то раздувал огонь и одновременно заливал его водой. Камень под подошвами дрожал.

Метка заболела сильнее.

Нина остановилась на полпути.

— Миледи? — Тая подалась к ней.

— Иду.

— Вы побледнели.

— Я уже почти привыкла быть цветом семейных тайн.

Кайрен сказал:

— Если вы сейчас шутите, значит, плохо дело.

— Я учусь у вас.

— Тогда дело ужасно.

У двери в зал Сердца стояли люди Ридана и двое королевских стражников Аврелии. Сама Аврелия была внутри, у края металлических кругов. Мавина — рядом с лекарской сумкой, уже с таким лицом, будто собирается ругаться на всех живых и один родовой источник сверху.

Дамиан стоял у Сердца.

Один.

Без плаща, без камзола, в темной рубашке с расстегнутым воротом. Рукава закатаны до локтей. На ладонях — кровь. Его кровь. Он держал руки над одним из кругов, и от его пальцев к огненному сгустку тянулись золотые нити, дрожащие и рвущиеся.

Огненное Сердце било неровно.

На его поверхности действительно появилась новая трещина. Длинная, красно-черная, будто кто-то провел по пламени ножом. Из нее вырывался серый дым.

Пепельный.

Нина вошла, и Сердце ударило так, что все в зале пошатнулись.

Дамиан резко повернул голову.

— Ты пришла.

— Вы просили.

Он будто хотел что-то сказать, но не нашел слов. Хорошо. Слов сейчас и так было слишком много.

Аврелия подошла к Нине.

— Ситуация ухудшается. Сердце реагирует на утреннюю попытку серой метки. Пепельная связь не вошла в печать, но оставила след.

— Лиора?

— Скорее, ее ритуал. Или тот, кто его закреплял.

Нина посмотрела на серый дым.

— Что нужно?

Дамиан ответил:

— Удержать трещину до проверки. Я могу закрыть ее своей кровью, но Сердце не принимает связь только от меня.

— Потому что дверь сегодня открылась не вам.

— Да.

Коротко. Честно. Без раздражения.

Мавина вмешалась:

— Леди Эвелина не должна касаться Сердца. Ее метка повреждена. Любой прямой отклик может…

— Убить меня?

— Я бы сказала мягче, но да.

Нина подошла ближе к кругу Эвелины, где вчера видела свое имя.

Теперь линии вокруг имени горели сильнее. Черная сеть почти исчезла в одном месте, но с другой стороны к кругу тянулась серая трещина — от следа Лиоры.

— Если ничего не сделать? — спросила Нина.

Дамиан помолчал.

— Сердце начнет гаснуть частями. Сначала защитные печати замка. Потом северные контуры. Потом драконья кровь рода.

— Сколько времени?

— День. Может быть, меньше.

Кайрен тихо выдохнул.

Мавина сказала:

— Есть способ временно удержать трещину без прямого слияния. Но леди Эвелина должна будет дать кровь метке.

— Сколько?

— Несколько капель.

— Последствия?

— Боль. Слабость. Возможны видения памяти клятвы. Если пепельный след попытается прицепиться к вашей метке, придется разрывать сразу.

— Понятно.

Дамиан резко сказал:

— Нет.

Нина повернула к нему голову.

— Вы просили помощи.

— Я просил прийти. Не умирать.

— Какая избирательная просьба.

— Эвелина.

— Нина, — едва не сорвалось с губ снова.

Она прикусила это имя вовремя.

Дамиан заметил паузу. Не имя, но странность.

Нина продолжила:

— Лорд Эштар, если Сердце треснет, Вейры завтра скажут Совету, что я как хранительница опасна и не справилась. Если я помогу, они скажут, что меня нельзя отпускать, потому что я нужна. В обоих случаях мне плохо. Выбираю тот, где замок не горит.

Аврелия сказала:

— Верно. Но условия должны быть зафиксированы.

Нина посмотрела на нее с благодарностью.

Вот за что она начинала уважать Морн: та даже перед родовым пожаром помнила процедуру.

— Какие условия? — спросил Дамиан.

Нина ответила сама:

— Я помогаю удержать трещину не как жена, обязанная спасать род мужа, а как сторона Суда Пламени и признанная меткой хранительница, защищающая доказательства и жизни невиновных. Это не отменяет моего требования развода. Не создает обязательства супружеского примирения. Не дает вам права ограничивать меня после обряда.

Нэрис, появившийся у входа, уже писал.

— Записано.

Дамиан смотрел на Нину.

— Ты думаешь, я воспользуюсь этим, чтобы удержать тебя?

— Я думаю, что любой дом, привыкший столетиями удерживать женщин, попытается сделать это даже из лучших побуждений.

Он опустил взгляд.

— Справедливо.

Мавина пробормотала:

— Хоть кто-то здесь начал учить это слово.

Аврелия сказала:

— Милорд Эштар?

Дамиан поднял окровавленную ладонь.

— Я принимаю условия. Клянусь кровью Эштаров: помощь леди Эвелины у Сердца не будет использована мной, домом или Советом как основание удерживать ее в браке против воли.

Золотая нить от его ладони вспыхнула.

Клятва легла на камень.

Нина почувствовала, как в груди на миг стало легче.

Не потому, что поверила полностью.

Потому что теперь его слова имели цену.

— Добавьте, — сказала она.

Дамиан поднял глаза.

— Что?

— Если кто-то из вашего дома нарушит это условие, вы публично подтвердите мою правоту на Суде.

Октавии в зале не было, но Нина почти