Да. Но не к Сердцу. К моей клятве. Признай… что вина не моя.

Он понял сразу.

Опустился на колено у границы ее круга, не переступая, и положил окровавленную ладонь на камень.

— Клянусь кровью Эштаров, — сказал Дамиан, и голос его стал низким, страшным, настоящим, — вред, нанесенный брачной клятве, не вина леди Эвелины. Не ее слабость. Не ее безумие. Не ее неспособность. Я, Дамиан Эштар, нарушил долг мужа, не защитил жену, впустил ложь в свой дом и дал врагам доступ к моей крови.

Зал будто перестал дышать.

Нина смотрела на него сквозь золотой и серый свет.

Он говорил не для красоты.

Клятва ложилась на камень тяжелыми ударами.

— Если мой род попытается удержать ее в браке моей виной, я сам выступлю свидетелем против этого.

Сердце ударило.

Серая нить на метке Нины взвилась, как змея, и лопнула.

Боль ушла так резко, что она почти провалилась в пустоту.

Но трещина на Сердце закрылась тонкой золотой перемычкой.

Не зажила.

Удержалась.

Пока.

Нина покачнулась.

Дамиан дернулся вперед, но остановился за границей круга.

— Можно?

Она не ответила. Не смогла.

Тая подбежала первой, Мавина следом. Вместе они подхватили Нину за плечи.

— Не он, — прошептала Нина.

Дамиан услышал.

И остался на коленях у своего круга.

Тая почти плакала:

— Миледи, дышите.

— Дышу.

— Плохо.

— Как умею.

Мавина уже капала что-то ей под язык.

— Упрямая, невозможная, безрассудная женщина.

— Это диагноз?

— Это начало списка.

Нина хотела усмехнуться, но сил не хватило.

Аврелия стояла рядом с Нэрисом. Оба писали. Даже в этом полумраке, даже после магического удара, процедура жила. Нина была им благодарна почти нежно.

Кайрен смотрел на брата.

Впервые без шутки.

— Дамиан, — сказал он тихо.

Дамиан не сразу поднялся. Его ладонь все еще лежала на камне, кровь смешивалась с золотым светом. На лице было то, что Нина не хотела видеть слишком долго.

Не просто вина.

Плата.

Маленькая пока. Недостаточная. Но настоящая.

Аврелия закрыла блокнот.

— Клятва лорда Эштара зафиксирована.

Нэрис добавил:

— Сердце приняло ее как временное удержание трещины.

— На сколько? — спросила Нина.

Голос был слабым.

Нэрис посмотрел на Сердце.

— До Суда. Возможно, чуть меньше, если Вейры снова ударят по связи.

— Они ударят, — сказала Нина.

Дамиан поднялся.

— Что ты видела?

Нина посмотрела на Аврелию.

— Записывайте.

И рассказала.

Не все чувства. Не то, как больно было видеть Дамиана с Лиорой не воспоминанием прежней Эвелины, а почти изнутри клятвы. Не то, как ясно стало: он виноват не потому, что его полностью заставили, а потому что он разрешил себе слабость, которую враги превратили в оружие.

Но факты рассказала.

Зал малых печатей. Грэх. Эдан. Пепельная проволока. Слова Лиоры. Кровь Дамиана. Формула замены. Севар и его приказ: если жена выживет, сделать ее спасением, без которого ее не отпустят.

Аврелия писала быстро.

Нэрис бледнел с каждой фразой.

Кайрен тихо выругался, когда услышал о втором варианте плана.

Дамиан молчал.

Когда Нина закончила, он сказал:

— Значит, они хотели использовать и мою вину, и твое право.

— Да.

— Если ты умрешь — Лиора.

— Если выживу — клетка ради Сердца.

Он закрыл глаза.

— Нет.

Нина устало посмотрела на него.

— Это мое слово.

— Теперь и мое.

— Не присваивайте.

Он открыл глаза.

— Не буду. Но я помогу сделать его законом.

Она не ответила.

Потому что слишком хотела поверить именно этому.

А хотеть — опасно.

Особенно с человеком, который уже однажды сделал больно не случайно.

Мавина велела немедленно унести Нину наверх. На этот раз никто не спорил, даже сама Нина. Ноги почти не держали, метка пульсировала, в ушах стоял гул Сердца. Тая и Ридан помогли ей подняться. Кайрен пошел впереди, проверяя коридоры. Аврелия осталась внизу с Нэрисом и Дамианом, чтобы опечатать записи обряда.

У самой двери зала Нина остановилась и обернулась.

Дамиан стоял у Сердца.

На мгновение их взгляды встретились.

Он не пошел за ней. Не попросил. Не попытался стать нужным.

Просто склонил голову.

Не как муж перед женой.

Как виновный перед свидетелем.

Нина отвернулась первой.

В северном крыле Мавина уложила ее в постель и велела Тае никого не впускать, кроме Аврелии, себя и “того старого архивного ворона, если принесет что-то жизненно важное”. Нэриса, видимо, имела в виду.

Тая закрыла дверь, села рядом и прошептала:

— Вы опять чуть не умерли.

— Но не умерла.

— Это плохое утешение.

— Другого пока нет.

Служанка вытерла глаза рукавом.

— Он сегодня сказал правду.

Нина закрыла глаза.

— Да.

— При Сердце.

— Да.

— Это важно?

Нина молчала долго.

— Важно. Но не достаточно.

Тая кивнула.

— Я понимаю.

— Нет. Ты хочешь понять красивее.

Девушка смутилась.

Нина открыла глаза.

— Тая, если человек признал вину, это не значит, что боль исчезла. Это значит, что боль наконец перестали называть твоей выдумкой. Это много. Но это не все.